Изгнание - Чарльз Паллисер

После завтрака мама подошла ко мне и сказала, что теперь ей думается, что мои мысли о литературной карьере «нелепы».

В промежутках между тяжелым кашлем, сотрясавшим ей худенькие плечи в вязаном платке, она проговорила:

– Твоя сестра права. В Лондоне ты будешь голодать. Прими предложение дяди Томаса. Иначе что будет со мной и Евфимией? Хочу прожить достаточно долго, чтобы увидеть, как мои дети устроят свою жизнь. Не хочу стать такой же жалкой, как мисс Биттлстоун, которая зависит от высокомерной миссис Куэнс.

– Дядя Томас хочет отправить меня в ссылку, – ответил я.

– Все решено, Ричард. Ты должен принять предложение. И ответ надо дать в течение следующих двух дней.

– А если не приму?

– Ты мой сын, Ричард. Я тебя родила и воспитала, я тебя люблю, но если буду вынуждена, то вырву из своего сердца с корнями. Прошу, не создавай лишних проблем.

Потом она вышла из комнаты.

Два часа

За ланчем мама спокойно сообщила Эффи и мне, что приняла важное решение, не посоветовавшись с нами. Мама написала Боддингтону сегодня утром, что поскольку намерена продолжить судебное разбирательство, то продаст часть иска в счет расходов. Я даже не представлял, что такое возможно, но, похоже, в законе много всяких уловок, как и вообще в жизни. Она сказала, что написала срочно и велела сделать это и что письмо отослала сегодня утром.

Эффи только пожала плечами. Я промолчал.

Половина седьмого вечера

Едва могу писать от злости.

Я дошел до конца нашей улицы и направился в сторону Страттон Херриард, когда заметил высокого мужчину, идущего мне навстречу хромающей походкой. По его красивому сюртуку и шляпе было видно, что это состоятельный джентльмен. Я узнал его по высокому росту, и когда он проходил мимо, развернулся и, держась ярдах в двадцати, пошел следом, раздумывая, как к нему обратиться. Поскольку я шел позади, то не мог посмотреть ему в лицо. Я проследовал за ним ярдов двести, когда он вдруг развернулся и встал передо мной. Неожиданно он схватил меня за плечи и, развернув, оказался позади. Мужчина так сильно сжал мои руки, что пришлось вскрикнуть от боли.

– Проклятый ублюдок, зачем ты преследуешь меня? Кто тебе заплатил? – Одной рукой он принялся бесцеремонно обыскивать мои карманы. – У тебя пистолет?

– Конечно нет! – сказал я.

Он развернул меня к себе лицом и крикнул:

– А у меня есть, и предупреждаю, в случае необходимости воспользуюсь им! – Потом он добавил: – И во второй раз подсадной уткой не буду.

Убедившись, что я не вооружен, он оттолкнул меня.

Со всем достоинством, которое у меня осталось, я спросил:

– Полагаю, вы мистер Давенант Боргойн.

– Тебе отлично это известно, а сам ты кто такой?

Я предположил, что он обознался, и сказал:

– Меня зовут Шенстоун. Ричард Шенстоун.

– А мне-то что?

Уверен, Боргойн притворялся, что не слышал моего имени. Возможно, он его узнал. Проклятый хлыщ.

– Я брат мисс Евфимии Шенстоун.

– Эффи, да? – произнес он с ухмылкой. – Неужели… Чего тебе?

Несколько секунд Боргойн разглядывал меня, потом отвернулся.

Это была совсем не та реакция, которой я ожидал. Я сказал:

– Сэр, я благородный джентльмен, надеюсь, что и вы будете вести себя со мной соответственно. Более того, вы, должно быть, уже догадались, что мы связаны, хотя и отдаленно.

– Несомненно, – буркнул он.

Я не отступал:

– Моя мать – дочь покойного Николаса Херриарда, эсквайра.

Он повернулся ко мне, улыбаясь тонкими губами.

– Ну что же, мистер Шенстоун, я принял вас за какого-то мерзкого ищейку. Но теперь, когда вижу, что вы внук Николаса Херриарда, эсквайра, то понимаю, что был к вам несправедлив.

Мы пошли дальше, со стороны нас можно было принять за старых друзей. Я размышлял, что бы сказать. Возможно, я ошибся насчет его и Евфимии, поскольку даже самый надменный аристократ не мог бы вести себя настолько оскорбительно в отношении своего возможного родственника. Но тогда как же обстоят дела между ним и Эффи?

Потом он, видимо, предполагая, что соболезнования могут как-то сгладить первое впечатление о нем, сочувственно сказал:

– Слышал о внезапной смерти вашего многоуважаемого отца и сожалею, что никогда не имел чести встречаться с ним. Хотя я не помню, чтобы когда-либо бывал в таверне «Дельфин».

Название для меня ничего не значило. Но когда я впоследствии думал об этом, то вспомнил, что Бартоломео иногда бывал там.

Пока я раздумывал, как ответить, Давенант Боргойн молча прошел еще несколько ярдов, а потом грубо сказал:

– Вы преследуете меня?

– Не имею намерений навязывать вам свое общество, сэр, – с достоинством произнес я.

Я замедлил шаг. Он пошел вперед и через несколько минут повернул в сторону Аптон Дин. Я смотрел ему вслед, пока он уходил, и заметил, что Боргойн стал хромать сильнее, чем несколько дней назад.

Не представляю, почему он был так напуган. Неужели он действительно думал, что случайный прохожий хотел лишить его жизни?

Дальше я шел в полном замешательстве, как вдруг словно очнулся ото сна и заметил, что стою в нескольких футах от сестер Куэнс.

– Какой сюрприз! – сказала Гвиневер.

Она очаровательно улыбнулась. Уверен, что маленькая озорница подумала, будто я намеренно встретился с ними. Ее сестра холодно посмотрела на меня.

Не знаю, почему я молча не прошел мимо, неужели меня к ним тянет, как к чему-то, что и ранит, и доставляет удовольствие одновременно?

– Вы патрулируете улицы? – спросила Гвиневер, глядя на мою трость.