Отстегните ремни - Катерина Кириченко

Откуда-то сзади, причем казалось, что довольно близко, разносились хруст веток и матерные ругательства. Я устало закрыла глаза. Сил бежать дальше уже не осталось. Я, как была босиком, когда услышала бандитов под окном, так босиком все это время и оставалась. И от шока происходящего до поры до времени просто, наверное, не чувствовала боли. Сейчас же, когда дыхание чуть успокоилось, и чувст ва вернулись ко мне, я расположила их приблизительно в таком порядке: первое и самое главное — желание выжить, на втором же месте, сразу после основного инстинкта выживания, стояла жуткая боль в изрезанных и расцарапанных от лесной пробежки ступнях. Причем эти два чувства соперничали между собой за первенство, и при мысли о том, что мне еще надо пробежаться на таких ногах, желание выжить сильно сдавало свои позиции, а боль в ногах становилась вовсе нестерпимой. Оставалось только прятаться и надеяться, что бандиты в темноте ночного леса меня просто не найдут. Собаки у них, слава богу, не было. Не подготовились, суки, к таким пробежкам, — мелькнуло в голове, и я даже улыбнулась из последних сил.

Оглянувшись и выбрав куст погуще, я набрала в легкие побольше воздуха, закусила губу, чтобы не застонать от царапающихся веток, зажмурилась, и насколько смогла прикрыв собой тельце девочки, протиснулась в самую гущу.

И очень вовремя сделала, — отметил трезвый голос в моей голове, потому что уже через несколько секунд по стволу того самого дерева, под которым я приняла это решение, пробежал луч фонарика. За ним показались и мои преследователи. В темноте их было почти не различить, но по их запыхавшемуся дыханию я поняла, что они остановились совсем рядом, в нескольких метрах от моего укрытия. Фонарик шарил по кустам.

Я проверила, не задохнется ли Даша в моих объятьях. Нет, рот зажат хорошо, но нос свободен, ребенок дышит и пялится на меня во все глаза.

— Ну и куда эта сука подевалась? Ушла, что ли? — с раздражением спросил первый голос и сплюнул на землю.

— А хер поймешь в такой темнотище! Ночь вон безлунная совсем. Спряталась, поди, — узнала я голос Коляна. — А шустрая тетка-то оказалась! Я весь взмок догонять такую. А Саня еще говорил, что ей полтинник, из деревни она соседней, с пизденышем сидит, когда папаша на работе.

Саня?! В голове моей засуетились мысли. Не тот ли давешний противный Саша, Максовский главный партнер? Смотрел он так вчера недобро, и не только на меня, но и на Макса, как мне показалось, тоже. Завистливо и с какой-то классовой ненавистью. И так загадочно еще сказал, что «может ему есть, чего отметить».

Бандиты продолжали переговариваться, и голос первого бандита сказал:

— Да ты ваще уверен, что это она? Молодая больно, судя по прыти. Да и худая, как палка, кажись, вон ноги только и мелькали в платьишке. Ниче так, кстати, ноги. Не-е… это другая какая-то. Может, та приболела, и эту взамест себя прислала? — помолчал и добавил: — Босая она бежала-то, видал? Разодралась, небось, в кровь. Давай посвети на землю, может, кровь где заметна, понять, куда она побежала-то?

Луч фонарика заметался по земле. Я похолодела от ужаса. Я не имела ни малейшего понятия, оставила ли я там пятна крови. Прошло, наверное, не больше минуты, хотя мне показалось, что целая вечность. Надо проверить, если останусь к утру жива, не поседела ли я этой ночью, — подумалось некстати.

Но мне опять повезло. То ли свет фонарика был слишком тусклым, то ли раны на моих ногах были не такие сильные, но следов крови мои преследователи не обнаружили.

— Че делать будем? — угрюмо спросил Колян и несколько раз с чувством чихнул.

— Ты задолбал уже чихать сегодня! — взъелся на него первый. — Болен, так сидел бы дома!

— Сам ты болен! Аллергия у меня, бля… На цветение… — отозвался Колян обиженным голосом. — По лесу как набегаешься, так совсем сильно начинается. Так какой план-то будет? Искать ее теперь по лесу?

— Да ты че, Рембо, что ли? Щас сами ноги тут переломаем. Да и бесполезняк, если она спряталась где-то, не найти уже. Темно, как у негра в жопе. А утром она, не будь дура, уйдет отсюда пораньше. Пошли обратно в дом. Может, там чего полезного отыщем. Узнать хоть, кто она и где ее теперь искать. Да не ссы ты, никуда баба от нас не денется. Завтра найдется как миленькая. А с ней и девчонка.

Шаги стали удаляться. Я посидела для верности еще минут десять, послушала тишину и только потом решилась разжать бедному ребенку рот.

— Только не плакать, ясно? — велела я как можно строже.

Но ребенок плакать и не думал. Засопел носом, потер глаз и неожиданно спросил:

— А мы сегодня спать будем?

Ну ни фига себе, вот что значит крепкая детская психика! — подумала я.

— Будем, — заверила я ее, обрадовавшись, что хоть ночных истерик, кажется, сегодня не планировалось. — Вот сейчас найдем хорошее местечко, мягкое такое, и сразу же и будем, прямо в лесу. У нас тут сказка такая, про лес. Мы с тобой два мишки, я старшая мама-мишка, а ты моя дочка-мишка, ну понарошку типа, понимаешь? Вот мы живем в лесу, короче, и сейчас пойдем, выроем норку и ляжем спать.

— Медведи не роют норки, — строго и с обидой за вранье сказала девочка. — Они живут в берлогах и спят только зимой. А сейчас лето.

— Ну, здрасьте! Только зимой! — я решила показать, что тоже не лыком шита в области биологии. — А летом они у тебя что, вообще не спят ни днем, ни ночью, что ли?

Девочка задумалась и зевнула. Похоже, пора действительно искать ей берлогу. Сочтя наше место слишком опасным (вдруг бандитам придет в голову вернуться!), я отковыляла кое-как еще метров на двести в сторону и нашла что-то, похожее на маленькую прогалину, заросшую высокой и мягкой травой. Лучше места и не придумать. Трава прятала нас от глаз тех, кто мог бы случайно на нас выйти из леса, а ее мягкость служила нам чем-то вроде матраса. Надергав травы и настелив нам подстилку, я легла сама и прижала к себе девочку. В бока сразу же впились всевозможные бугры. И я смогу здесь заснуть?! Воздух, мягко скажем, прохладный, а земля — так просто ледяная и почему-то еще и влажная, но ничего, терпеть можно. Господи, как хорошо, что сейчас хотя бы лето!

— Удобно? — спросила я.

— Угу, — ответил ребенок и почти моментально заснул.

Вымоталась, бедняжка, — думала я. Нормально вообще: спишь у себя в кроватке, вдруг прилетает незнакомая тетка, хватает тебя в охапку, тащит через лес, чуть не душит, зажимая рот, а потом укладывает спать на лесной полянке, рассказав совершенно бездарную сказку про каких-то мишек… Удивительно, что она на всю эту историю купилась. А могла бы орать что есть мочи, и что бы я с ней делала? Вот хорошо ей, хоть заснула. У детей все-таки не нервы, а канаты. Я же сегодня точно заснуть не смогу.