Донор (сборник) - Алексей Шолохов

Наталья открыла шкаф, надавила на светильник в виде белой звезды и еще раз порадовалась такому просторному шкафу. В дальний угол можно было поставить коробки с ее туфлями и сапогами. Вот что давненько просилось на «Авито», но ей было жаль продавать обувь. Хотя за год, вырезанный (скорее выжженный) из ее жизни, она слабо соображала, в чем ходила на работу. Ей было все равно, туфли на ней сейчас или сланцы. И если бы Костя либо еще кто продал всю ее обувь тогда, то она бы и не заметила. Но Наташа сомневалась, что он так поступил бы. Все, решено — дальняя часть шкафа под ее обувь. Наталья вспомнила, что некоторые туфли так и не надела ни разу. Из года в год, перебирая обувь, готовясь к весне, она находила новые туфли и откладывала в сторону, а потом еще в сторону и еще. В конце концов, они переходили как переходящий приз на следующую весну. Наташа чувствовала, что здесь этот процесс даже усугубится дальностью угла. Но место хорошее и как раз для ее обуви.

Наташа вошла внутрь. Шкаф был достаточно просторным, чтобы здесь смогли разминуться два взрослых человека. Разминуться? Наташа подумала совсем не об этом, улыбнулась и одернула себя. Приличные девочки не думают о сексе в стеновом шкафу даже с мужем. Она втащила за собой коробку и случайно закрыла дверь. Светильник, казалось, вспыхнул ярче, будто трудяга, на которого возложили ответственность, а он боялся подвести. Наташа посмотрела на звезду — провода к нему не подходили, скорее всего, на батарейках. На сколько их хватит, Наташа не знала, но надеялась, что разобрать хотя бы эту коробку хватит. В конце концов, дверь можно подойти и открыть. Но вот странное дело, ей вдруг захотелось толкнуть эту чертову дверь и убраться отсюда. Ее никогда не пугали ни лифты, ни шкафы, но сейчас будто отсекли этот чулан (вот — это то слово, которое подходит этим сооружениям) от окружающего мира, от мира людей. Паника нарастала с каждой вещью, вынимаемой из коробки. Каждая кофточка или блузка были словно шаги до заветной свободы. И ей хотелось сделать скачок, вывалить все вещи, пнуть их в дальний угол и убежать. Наталья непременно так и сделала бы, но дверь открылась.

* * *

Костя зашел к отцу. Они расположили его на первом этаже, в комнате, которая по проекту закладывалась как кабинет. «До кабинетов мы еще не доросли», — отшутился Константин, когда услышал от риелтора о великой миссии этого помещения. До кабинетов не доросли, и поэтому в лучшем случае это была бы спальня.

Отец спал. Костя подошел к его кровати и взял старика за руку. Шероховатая, прохладная кожа. Он где-то слышал, что люди, на которых лежит тяжкий крест ухода за больным родственником, здорово проигрывают в сентиментальности остальному человечеству. Становятся жестче, что ли. Но с Константином что-то пошло не так, сбой дала эта версия. Он, словно пятилетний ребенок, не сдерживая слез, мог простоять у кровати отца, вспоминая о том, как папа водил его в парк, как часами мог с ним смотреть мультфильмы. Каждое его такое воспоминание образовывало новую волну скорби и сожаления о случившемся. Хотя вины Константина в этом не было абсолютно никакой. Наоборот, они винили отца в произошедшем. Винили до тех пор, пока не увидели его таким. Вся вина была снята в тот же вечер. Он был наказан достаточно. Его не простила только Наташа. Она не говорила об этом прямо, но Костя чувствовал. Поэтому пришлось нанять Фариду. Кстати, именно из-за того, что часть (неимоверно большая) забот об отце лежала на ней, Костя и не потерял сентиментальность.

Константин положил руку отца под одеяло и подтянул его край к подбородку. Вытер слезы и вышел из спальни-кабинета. Нужно было принести сюда еще либо кровать, либо раскладушку для Фариды. Пока не обустроились, ей придется делить комнату с отцом. Мысли Кости снова выруливали к запретным вратам. Их створки приоткрывались, высовывалась тонкая женская ручка и манила, и все это под благоухание духов Фариды. Константин попытался отбросить всю пошлость и подумать о ней как о помощнице. Весь этот год Фарида была с отцом и уезжала только однажды на две недели на родину. Вся эта тяжелая ноша по уходу за обездвиженным стариком была возложена на ее плечи. Хрупкие, нежные… Костя однажды застал ее принимающей душ. Она забыла закрыться. Забыла? Костя улыбнулся и прикрыл дверь кабинета. Ни черта она не забыла. Наташа в тот день была на работе, а Костя освободился раньше. А Фарида решила принять душ днем и именно когда вернулся Константин. В общем, слишком много случайностей, чтобы быть случайными.

То, что он увидел, ему понравилось. Возможно, если б он не был хорошим семьянином, то… «Хороший семьянин даже мыслей таких не допустит», — возразил Костя-разумный. На что Костя-весельчак заметил: «Раскаявшийся грешник дороже ста праведников». А так как раскаиваться пока в общем-то и не в чем, то и обвинения беспочвенны.

Улыбка не сходила с его губ, даже когда он что-то услышал. Ему показалось, что он услышал какой-то шорох за дверью кабинета. Константин очень не хотел отпускать образ обнаженной Фариды, но странные скребущие звуки стали сильнее. И только теперь Костя сообразил, что, кроме парализованного старика, в комнате никого не должно быть. Он медленно открыл дверь, будто давая шанс нарушителям спокойствия сбежать. Посмотрел на отца. Тот лежал в той же самой позе.

Уж не думал же ты, что это он скребся?

Константин подошел к окну и посмотрел на черную дорожку у дома. Он всматривался в темноту, рассчитывая увидеть нарушителя спокойствия там, за окном. Его подсознание не хотело, чтобы кто-то сейчас находился здесь, в одной комнате с ним, возможно, прячась под кроватью отца. А возможно, и не прячась вовсе.

Мурашки пробежали по спине. Костя даже почувствовал, как волосы зашевелились на затылке. Он готов был встретиться с опасностью лицом к лицу, но поймал себя на мысли, что под опасностью он подразумевает почему-то совсем не грабителя, а что-то потустороннее — монстров с когтями и волочащимися за ними внутренностями. Костя даже почувствовал, что за ним наблюдают. Страх превращался в панический. И вдруг краем глаза Константин увидел движение. Небольшой пушистый зверек. Мозг быстро нарисовал кота, и это тут же даровало спокойствие. Константин сопоставил зверька и шумы, и страх отступил, так и не став паникой. Объяснения его удовлетворили. Кот пытался запрыгнуть на окно — вот что значили эти царапанья. Костя выдохнул, собрался с мыслями и решил накормить кота. Возможно, даже в знак благодарности.

* * *

Алексей не ожидал такой «встречи». Здесь все изменилось. Он в который раз себя корил за то, что не выяснил ничего у Романа. Может, они уже уехали. Может, здесь живут другие люди. Твари, поселившиеся в его родне, успокоились и навсегда теперь будут иметь тела Жанны, Крохи, Андрея и Стасика.

Страхов подошел к дому и попытался заглянуть в окно. Высоко. Он посмотрел по сторонам в поисках чего-нибудь, на что можно было бы взобраться. Ничего подходящего не было. Тогда Страхов поставил ногу на выступ фундамента, схватился за отлив окна и подтянулся вверх. В комнате стоял молодой мужчина, склонив голову смотрел на спящего старика. Мужчина вытер глаза, укрыл старика и вышел из комнаты. Небольшая лампа у изголовья кровати продолжала гореть, окрашивая правую часть лица старика в голубовато-белый цвет. Он не понимал, что здесь делают эти люди. Хотя, наверное, все-таки понимал. Они могли переехать, а дом продать. А он сейчас, получается, пробрался на чужой участок и подглядывает за чужими людьми. Как ни крути, это срок, если его застукают.