И пожнут бурю - Дмитрий Кольцов

Длительное лечение каждого из данных заболеваний и попустительство относительно пагубных пристрастий приводит лишь к временно-положительному результату, а порой и не приводит к каким-либо результатам вообще. В связи с этим, а также основываясь на опыте врачей и примерных картинах течения разных заболеваний, группа врачей под руководством доктора Г. Скотта вынесла следующий прогноз относительно продолжительности жизни пациента: при невозможности излечения от вышеупомянутых заболеваний и избавления от пагубных пристрастий – не более одного года со дня вынесения соответствующего медицинского заключения».

Дочитав до конца, Моррейн довольно улыбнулся и прищурил глаза. «Интересно получается, – думал он, – если бы не стачки и восстание, то Сеньер умер бы в сентябре, а Марин вступила бы в наследство и стала владелицей цирка…без крови, без насилия и без стольких смертей… Нет, хорошо, что я вмешался, иначе не получил бы цирк для себя!» Он тихо рассмеялся и поднялся с кресла, прихватив папку с листами. Подойдя к большой печи, что стояла в углу, Моррейн бросил историю болезни Сеньера в огонь и стал наблюдать за тем, как сгорает последнее напоминание о предыдущем Хозяине цирка.

Конец четвертой части.

Эпилог

Следует подвести некий итог всему, что произошло в цирке «Парадиз» за последние пять месяцев. Хотелось бы, чтобы сюжет уложился в полгода, поскольку так звучит гораздо прозаичнее, но кто автор такой, чтобы вмешиваться в историю. Задача автора лишь изложить на бумаге все то, что произошло в определенный временной промежуток, передать настроения главных действующих лиц тех событий и сделать вывод. Многим читателям может показаться, что в данном произведении присутствует некий элемент недосказанности относительно судеб многих людей, так или иначе упоминаемых на страницах. Возможно, так и есть, однако автор ничего не выдумывает, он не может взять из своей головы что-то интересное и поместить между разных глав. Некоторые же читатели возмутятся чудовищной жестокости, подробно описанной здесь же. Но весь девятнадцатый век был слишком жесток по отношению и к людям, и к самой природе. Одни люди нещадно резали других, как, впрочем, было во все времена; остальные же пытались либо пойти против природы, нанося ей громадные раны, выжигая леса и осушая реки, дабы построить каналы, заводы, фабрики. Разумеется, жертвы в таких случаях полностью оправданы, но разве не должно это также оправдать всю жестокость, сопутствовавшую масштабные достижения человечества? Здесь будут вечные споры о морали и порочности. Одна сторона будет яростно доказывать, что нормы ни в коем случае нельзя нарушать, другая же, что логично, будет отстаивать точку зрения, что искусство не знает рамок, и ему необходимо дать свободу. Стоит отдать должное обеим сторонам, поскольку обе они будут согласны с тезисом, что в любом случае искусство должно выражаться в рамках закона и не побуждать людей к убийствам и насилию. Однако в девятнадцатом веке суждение о нормах морали было гипертрофировано настолько, что всемирно известный ныне роман «Госпожа Бовари» всерьез хотели запретить, как «непристойный и порочный», а автора его – месье Гюстава Флобера – засадить в тюрьму за развращение граждан посредством своего произведения. Возвращаясь к произведению, эпилог которого читает сейчас уважаемый читатель, стоит отметить, что вся жестокость, описанная в нем весьма подробно, не должна вводить в заблуждение и казаться читателю привлекательной. Напротив, всяка жестокость страшна. Описывать ее должно было для той лишь цели, чтобы показать, насколько жесток был век, и насколько жесток и порочен был отдельный элемент в истории этого века. Пример Франции был взят не случайно. Страна, несколько раз менявшая представления о морали, множество раз становившаяся заложницей собственной истории, зависимая от воли отдельных людей, снедаемая внутренними противоречиями, – наилучший образец порочности и жестокости на все времена. Конечно, можно было бы найти среди европейских государств еще более падший пример – Папскую область и Ватикан – и описать всю историю этого государства с X по XVI век, в течение которых среди католической верхушки творилось непонятно что, но тогда бы нельзя было наложить призму на современное папское государство, которое представляет собой обитель благочестия, которого так не хватает в современном мире. А вот Франция – пример более чем удачный. Ее история позволяет с уверенностью судить о всей Европе в целом, о всей европейской нации, обо всем человечестве всех эпох. Особенно сладки для писателей моменты неприятные для государств, откровенно плохие и, вместе с тем, очень красочные, эмоциональные, позволяющие описать все настолько подробно, что у читателя волосы на голове дыбом встанут. Так что же касается жестокости. Она здесь – необходимый элемент сопровождения соответствующей эпохи и соответствующего общества, а не плод больного воображения автора. А потому не стоит бояться вникать в подробности, не стоит пугаться такой жестокости. Из нее нужно извлекать уроки, чтобы подобное не повторилось более.

Наверняка читателя интересует судьба основных действующих лиц данного произведения. С каждым из них Господь (или безликая судьба, для кого как) поступил по-разному. Отдельно стоит упомянуть, что больше они никогда друг с другом не виделись после расставания, так что подобных теорий строить не стоит. Что касается Омара бен Али, то он покинул цирк сразу же после того, как получил на руки указ о собственном увольнении. Его ничто не держало в нем, так что процесс прощания был очень короток. Единственная вещь, которую он прихватил с собой в качестве напоминания о «Парадизе», – это небольшой фотопортрет Марин Сеньер, который Омар забрал из ее шатра. Путь Омар себе выстроил крайне интересный. Сначала он захотел побывать в Париже. Город показался ему невероятно огромным, с сотнями и сотнями тысяч людей, с десятками тысяч домов; очень светлый, просторный и шумный. Дабы не вызывать к своей персоне излишнего внимания, Омар покинул Париж практически сразу же после того, как прибыл. Денег у него имелось при себе предостаточно (за время службы в цирке он накопил свыше десяти тысяч франков), а потому о заработке он не волновался и мог позволить себе приобрести билет на поезд прямиком до Константинополя, где он встретился с великим визирем и удостоился чести предстать перед султаном, который много слышал о выдающихся способностях бен Али. По всей столице империи Османов ходили разговоры о таинственном арабе, принятом лично падишахом, про него сочиняли разного рода истории и небылицы, его пытались выследить журналисты, чтобы взять интервью. Всего в Константинополе Омар прожил около полугода, после чего отправился дальше на Восток. Он воплощал свой план по