Песнь песков - Брижит Обер

— Мы никогда не сможем вернуться назад, у нас не хватит сил подняться вверх по течению, — внезапно произнесла Лейла в тревожной тишине.

— А зачем нам возвращаться, дорогая? — спросила Татьяна.

— Чтобы вновь увидеть дневной свет. Мы же не знаем, куда впадает эта река и выходит ли она вообще на поверхность.

— Но мы же наверняка будем пересекать другие пещеры, правда, Маттео?

Маттео не ответил.

— Думаю, он уснул, — сказал Ян, проверив пульс профессора, частый, но регулярный.

Темнота сделалась какой-то особенно тревожной. Вот так плыть, чувствуя, что тебя несет река, не зная куда и зачем — как будто тебя, со связанными руками и ногами, приносят в жертву неким подземным божествам. Они двигались в мире сумерек, где голоса раздавались гулко, как в соборе. Это был загробный мир… Их будущая могила?

Невольно Роман представил себе, что их лодка плывет в вечной ночи, как оранжевая барка по Стиксу, у ее бортов лежат их окоченевшие тела, а безжизненные пальцы касаются поверхности воды.

Резкий толчок отвлек его от мрачных мыслей.

— Мы наткнулись на стену! — воскликнула Татьяна.

Влад изо всех сил налегал на весло, пытаясь оттолкнуть лодку от скалы, о которую она натолкнулась. Только бы не тупик, подумал Роман, приходя Владу на помощь.

Лодка резко отпрянула назад, стала угрожающе раскачиваться, затем внезапно устремилась по новому проходу, такому узкому и низкому, что они могли потрогать стены с каждой стороны и поверхность скалы над ними. Перед Романом с необыкновенной четкостью встало видение: лодка застревает в проходе, а они вплавь пытаются вернуться в пещеру. Маттео не выдержит, да и Д'Анкосс теперь не пловец, так что…

— Послушайте! — бросила Лейла.

Роман прислушался и поначалу не услышал ничего, кроме шума ударяющейся о камень воды, затем звук стал четче.

Нет, это невозможно.

И все-таки…

— Кто-то… кто-то поет! — воскликнул Влад. Кто-то действительно пел.

Женщина.

Монотонный протяжный речитатив в миноре, который то отдалялся, то приближался, отражаясь от водной глади и стен туннеля. Где-то там, в темноте лабиринта, пела женщина.

Влад почувствовал, как шевелятся волосы. Ему это не нравилось. Мертвые, пули, ножи, насилие — это все было, по крайней мере, понятно. Но эта невидимая женщина, которая пела под землей, словно одна из тех проклятых сирен, которые стремятся погубить моряков…

— Я этого языка не знаю, — произнес Ян, не ощущавший, похоже, странности самой ситуации. — Я даже не понимаю, к какой группе он может принадлежать… Ни к урало-алтайской, ни к индоевропейской…

Влад пожал плечами. Разумеется, женщина поет на незнакомом языке. С каких это пор привидения поют на русском или английском? Петь они и должны на языке потустороннего мира.

Внезапно, словно подтверждая его опасения, Лейла произнесла:

— Я знаю эту песню.

В ответ раздался хор удивленных и недоверчивых голосов.

— Правда, знаю! — настаивала она. — Я слышала, как ее пела моя прабабушка. Однажды ночью, в степи, было большое шаманское действо, она вошла в транс и пела эту мелодию! Я хорошо помню, потому что очень тогда испугалась, я была совсем маленькой, а у людей вокруг был очень встревоженный вид. Она не захотела рассказать мне, о чем говорится в песне.

— Может быть, она и сама не знала, — предположил Д'Анкосс.

— И больше она никогда не соглашалась участвовать в обряде.

— Но мелодия кажется скорее нежной. Во всяком случае, в ней нет ничего тревожного, — сказала Татьяна.

— Вы находите? А по-моему, именно такую песню должна петь сама Смерть, стоя перед огромным непроницаемым зеркалом. Я именно так себе представляю, — ответил ей Д'Анкосс.