Брад - Кеннет Дж. Харви

Джим смотрел в потолок. В комнате было темно.

Голос казался далеким и безжизненным. Правую руку адвокат уронил на лоб, приятно было ощущать ее тяжесть.

— Я понимаю, это звучит жестоко, но если подумать, так, может, он и был прав, а?

— Тогда ему надо было убить Брада перед смертью, — ответила жена.

— Да ладно, чего уж теперь. Надо мне выспаться.

Андрена подтянула одеяло к подбородку. Ткань приятно пахла и холодила кожу. Девушка тихонько принюхалась и погрузилась в воспоминания юности.

— Ладно, давай спать, — согласилась она, зная, что муж не сможет уснуть. Ему надо выговориться.

— Он мне всегда говорил: «Если я умру раньше Брада, ему придется худо». Мысль о том, чтобы убить сына, ни разу не пришла ему в голову. Да и не могла прийти. Люди, живущие на природе, не способны на такое. Это простые, основательные работяги. Мы все такими были до того, как поселились в городах. Они не помышляли о том, чтобы преждевременно оборвать чью-то жизнь. Отец Брада говорил: «Если Брад умрет первым, я хотя бы буду знать, что он находится в руках Божьих». Это слова доброго человека, и дальше таких разговоров дело никогда не заходило. Пересечь черту, перейти от добра к жестокости, он не мог.

Андрена положила руку на его теплое колено.

— Знаешь, — сказала она спокойно, — если когда-нибудь я начну мочиться в постель и пускать слюни, я очень надеюсь, что ты поможешь мне уйти из жизни.

— Давай не будем об этом говорить.

— Считается, что из нас двоих ты самый практичный. Но я-то знаю. Это твое слабое место.

Андрена придвинулась к мужу, на губах ее играла нежная улыбка.

— Ага, — сказал он.

— Ага, — откликнулась она.

В комнате было тихо. Джим заметил, как мигнули и одновременно поменялись три циферки на электронных часах. Новый час.

Он закрыл глаза. Стало еще темнее, страшнее. Его одолевали мысли о смерти. О конце.

— Я прямо чувствую, как ты думаешь, — прошептала Андрена. — Как волна. Странно, что мы можем такое чувствовать, знать, когда другой не спит? По-моему, это просто удивительно.

— Это всего-навсего твое восприятие. Обыкновенная биология.

— Ну ладно, ладно. Спокойной ночи.

Андрена вздохнула и перекатилась на другой бок. Через пару секунд она снова повернулась.

— Да хватит тебе думать об этих ужасах.

— Мне платят, чтобы я о них думал.

— А ты подумай обо мне.

Джим открыл глаза и посмотрел на смутный контур лица жены. Андрена глядела прямо на него.

— А я всегда о тебе думаю. — Черты его лица, заостренные мыслями о смерти, смягчились от обиды.

Андрена устало засмеялась.

— Конечно, — ответила она — Откуда столько трагизма?

— Просто сейчас, когда я закрываю глаза, я вижу, как Брад бредет по улицам. Он похож на зомби. Странно, правда?

— Ты вечно выдумываешь всякие кошмарики. Хватит. Давай спать, а?

— Брад напуган. Нельзя все-таки пугать невинных. Наверное, это меня и гложет.

— Джимми, это сплошная мелодрама, — умоляюще сказала Андрена. — Спи, наконец! — Она погладила его ногу. — Расслабься, малыш. Тс-с.

Джим закрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновениями. Он тут же увидел Брада, увидел широко раскрытый рот, услышал его крик: «А-А-АД»!

«Идиот. Это же глупо», — подумал адвокат.

— И почему нам обязательно надо кому-то угрожать?

— А? — пробормотала в полусне Андрена.

— Картинками ада. Надо как следует напугать ими людей. А без угрозы проклятия люди не могут жить правильно? Да что с нами такое? Мы и в самом деле должны жить честно или все это одна большая ложь? Обман. Религия убеждает нас в том, что мы должны вести жизнь праведную, а люди говорят, что больше не верят в Бога, а все равно совершают добрые дела. Почему? Во что-то же они верят. Иначе зачем им поступать хорошо?

Он поглядел в спину жене. Джим прижался к теплому телу, он до сих пор удивлялся тому, как его линии подходят к ее линиям.

— Спи, — прошептал он, позабыв о своих метаниях. — Помнишь стихи: «Как только в раннем детстве спят»? — Джим мягко тронул жену за плечо, но она не ответила. — Кто это написал? Кто-то из русских?

Андрена довольно замычала.

Джим выгнулся, чтобы оглянуться на темный квадрат окна у него за плечами. Жалко, что тяжелые синие шторы плотно сдвинуты. Ему хотелось увидеть огни города. Издалека, с такой высоты, они казались волшебными. Столько света. Без этих огоньков все окрестности погружались бы по ночам в непроглядную тьму. Джим снова подумал о пугающих картинках ада. Разве можно вбивать их в детские головки? Сердце забилось чаще. Нет, это неправильно. Брад решил, что город — это ад. А он совсем не ад.

«Как парень далек от истины», — подумал Джим.

В душе он жалел Брада, ведь тот искренне верил басням, которым его научил отец.

* * *

— Знаешь что?

Голос казался хрупким и далеким, вот-вот сломается.

Брад быстро сел и прислушался. Он напрягал зрение, будто старался увидеть звук, но тщетно. Никаких признаков жизни, ничего похожего даже на видимые иногда потоки воздуха, когда ветер несет с собой хлопья снега. Никакие контуры не проступали в темноте. Только этот сильный запах, который Брад помнил по сараю на ферме, и абсолютная тьма.

Через некоторое время в тишине снова раздался слабый, неуверенный голос:

— Я не знаю, где я… — Нервный взрыв неразборчивых слов. — Где я? Где?

Брад встал и пошел сквозь черноту. Ему показалось, будто его тело плывет по направлению к голосу.

— Я жив? — взволнованно спрашивали где-то, в воздухе разливался смертный ужас — Прошу вас. Кто-нибудь. Ответьте. Я жив?

Брад прислушивался.

— О Боже! Не надо так со мной. Прошу Тебя, Господи! Ты просто прячешься. Это шутка. Это Ты скорчился там в углу? По-моему…

Брад продвигался вперед, пока не подобрался к голосу вплотную. Прутья вдавились в грудь. Руки вцепились в железо. Прохладные. Не пройти.

— Боже правый! — взмолился голос. — Если только есть на свете Бог. Я знаю, Он есть. Сейчас. Я знаю, должен быть. Неужели это конец, вот так оно все кончится? Я здесь, а вокруг ничего. Нет, не может быть. Я обещаю. Обещаю. Обещаю. Просто… Обещаю.

Брад старался угадать, кто этот человек. И почему ему так отчаянно потребовался Господь Бог.

— Здравствуйте, — застенчиво поздоровался он.

— Кто там? — Голос свернулся клубком и словно возвратился в тело.

Брад подумал о своем имени, о своем новом имени. Он больше не знал точно, кто он такой. Его превратили в кого-то другого.