Ледяное сердце - Джонатан Келлерман

У здания не было ни углов, ни симметрии. Сплошные изгибы, резкие падения да параболический авантюризм, подчеркнутый беспорядочно размещенными окнами. Бред карикатуриста-мультипликатора да и только. Трапецеидальную входную дверь цвета виноградного желе обрамляли кокосовые пальмы. Вдоль фасада проходила кирпичная цветочница длиной в сто футов, засаженная бегониями, через силу пробивающимися вверх.

На бордюре цветочницы сидел мужчина в красной фланелевой рубашке слишком большого размера, в мешковатых синих джинсах, неопрятных кедах и посасывал сигаретку.

— Пришли вы быстро, — заговорил он, не поднимая головы, когда я приблизился к нему.

— Есть причина, — ответил я.

Он изучающе посмотрел на меня. Я ответил ему тем же.

Пол Бранкуси изменился меньше, чем Кристиан Бэнгсли. Все такой же костлявый и с болезненным цветом лица. Волосы длинные, плохо причесанные, по цвету напоминающие воду, в которой только что помыли посуду.

Сигарета у него прилипла к нижней обветренной губе. Под горбатым носом я увидел засохшую болячку. На правой руке — татуировка, иссиня-черное изображение креста, в мочке левого уха — серьга из нержавеющей стали. На носу, бровях и подбородке красными пятнами выделялись следы от залеченного пирсинга. Тому, кто никогда не видел Бранкуси, эти ранки могли показаться крупными порами.

Очки, как у Джона Леннона, делали его взгляд мечтательным даже тогда, когда он внимательно разглядывал меня.

Вынув из кармана пачку сигарет с фильтром «Ротманс», Бранкуси предложил мне закурить.

— Спасибо, не нужно. — Я присел рядом с ним.

— Кого еще убили? — спросил он.

— Извините, я не могу разглашать детали дела.

— Тем не менее вы хотите разговаривать со мной.

— А вы хотите, чтобы убийство Чайны было раскрыто.

— То, что я хочу, не всегда совпадает с тем, что происходит. Отсутствующий взгляд сменился суровым. Спина Бранкуси согнулась словно под тяжелой ношей. Подобные внешний вид и манера речи были мне известны. Годы накапливавшихся разочарований. Я представил его склонившимся над чертежным столом, когда он оживляет фигурки Лампкинсов. «Нервирующие, но добрые. Смешные ситуации».

Бранкуси вынул сигаретку и прикурил ее от прежней. Когда он сильно втягивал в себя дым, щеки у него вваливались.

— Что вы хотите знать?

— Прежде всего, есть ли у вас какие-либо подозрения относительно того, кто убил ее?

— Конечно, кто-нибудь из тех, кого она достала. А это около миллиона человек.

— Бросила им вызов своим очарованием.

— Чайна была еще той стервой. И представьте себе, вы первый коп, который спрашивает меня о ней как о личности. А что с другими ребятами? Умственно отсталые, что ли?

— О чем они спрашивали?

— Задавали вопросы подобно Джо Драгнету. Факты и ничего, кроме фактов. В котором часу она ушла из студии, чем занималась несколько предшествующих дней, с кем вместе принимала наркотики, с кем совокуплялась. Никаких попыток разобраться в том, что она собой представляла как человек. — Из его ноздрей вышел дым и быстро рассеялся в воздухе, пропитанном смогом. — Было ясно, что они презирают и нас, и ее и винят во всем стиль нашей жизни.

— Полагаете, ваш образ жизни как-то связан со смертью Чайны?

— Кто его знает? На самом деле я не вижу во всем этом смысла.

— Потерпите меня, — попросил я. — Мне необходимо разобраться в обстановке.

— Какой именно?

— В той, которая позволит заключить, что дела оркестра шли в гору. Были разговоры о контракте с ведущей фирмой звукозаписи. Это правда?

Бранкуси сел прямее. Ностальгия прибавила ему энергии.

— Более, чем разговоры. Нам действительно повезло. Сделали показательное выступление у «Мадам Бо», где присутствовали представители «А энд Р»[4]. В тот вечер мы были по-настоящему в ударе. На следующий день нас вызвали на беседу с Мики Джиттльсоном. Знаете, кто это такой? — Я отрицательно покачал головой. — Ведущий импресарио. Ведущая клиентура. — Бранкуси быстро перечислил оркестры; среди них несколько знакомых мне. — Ему очень хотелось представлять «Чайна уайтбой». Если бы он оказал нам поддержку, дела быстро пошли бы в гору.

— Вы сказали «хотелось».

— Умер, — пояснил Бранкуси. — В прошлом году. Рак легкого. Этот идиот слишком много курил.

Он стряхнул пепел и хихикнул.

— Как пошли дела с Джиттльсоном?

— Чайна сорвала первую встречу. Разыграла настоящий припадок. Заявила, что Джиттльсон представляет все самое порочное в музыкальном бизнесе, и она не станет предательницей. Это удивило, поскольку во время показательного шоу именно Чайна пришла в возбуждение, увидев сидящего в зале Джиттльсона, и сообщила нам за кулисами, что это именно тот человек, который нам нужен. Во время второго отделения она подошла к его столику, заговорила с ним, желая познакомиться, только что на колени к нему не садилась. Вреда от этого никакого не было бы. Джиттльсону, старому козлу, нравилось трахать талантливых див.

— Чайна флиртовала, — заметил я, пытаясь представить себе эту картину.

Бранкуси засмеялся.

— Чайна не владела легким женским флиртом. Но при желании она могла разыграть сексуальное представление.

— Игра по методу Станиславского?

— Что вы имеете в виду?

— Это было реальным или только изображалось? Насколько активна она была в сексуальном плане?

— Весьма активна. И все с девушками. Ее интересовали только девушки. — Рассматривая движущиеся по Кауэнге автомобили, Пол, похоже, начал терять интерес к беседе. — Типичная Чайна.

— Легко поддающаяся переменам настроения, — добавил я. Он бросил сигарету на тротуар, и она лежала там тлея. — Вы говорили о первой встрече. Джиттльсон не отрекся от вас совсем после первоначального отказа?

— Он отнесся к этому спокойно. Считая нас перспективным оркестром, он назначил нам новую встречу. Однако месяц спустя Джиттльсон уехал в Европу и обещал встретиться с нами после того, как вернется. Он предложил нам сделать несколько новых записей. Именно поэтому мы и были тогда в студии. Нам хотелось записать в качестве образца такой компакт-диск, от которого Джиттльсон просто ошалел бы. И у нас получалось. Лабали во всю силу. Мнение Чайны изменилось — теперь Джиттльсон был клевым парнем. Теперь Чайна была согласна, у нее появился побудительный мотив. Вот такая она. Даже под кайфом она умела сосредоточиться.

— Под сильным кайфом?

— А есть какой-нибудь другой?

— Ну и что же случилось?

— Сеанс звукозаписи шел прекрасно. Чайна начала возбуждаться по какому-то поводу, может, в связи с тем, что кто-то что-то сказал по поводу аудиосистемы. В подобное состояние Чайну могло привести все, что угодно, например, занавески, висящие не по ее вкусу. У Чайны начался нервный припадок, она бросила нас и исчезла.