48 улик - Джойс Кэрол Оутс

Не твоего ума дело! Мне не нужны ни твоя жалость, ни твое сочувствие.

Хотя у меня не было особых причин защищать Элка, я не хотела помогать следствию более рьяно, чем это ожидалось от горюющей сестры пропавшей без вести женщины. Я ненавижу власть из принципа. Любую власть. Обычно ее представляют мужчины, которые воображают, будто вправе диктовать мне, что я должна делать. Именно так ведут себя сотрудники правоохранительных органов, священники и чиновники из системы здравоохранения, требующие, чтобы ты вакцинировалась в соответствии с их предписаниями. Ничтожные тираны! Что для меня сейчас важнее: поехидничать или помешать следствию? Я еще энергичнее покачала головой: нет.

– Моя сестра натура тонкая, у нее безупречный вкус, и мужланами типа Элка она не увлекается. Это все, что я могу сказать на столь щепетильную тему.

Весьма осмотрительно я употребила настоящее время, а не прошедшее.

Следователи переглянулись. Я чувствовала, что у меня горит лицо, ведь я знала, что не вызываю у них симпатии: мужчины, особенно самые посредственные из них, не жалуют уверенных в себе бесстрашных женщин. Но если эти идиоты прониклись ко мне уважением, большего мне и не надо.

– Последний вопрос, мисс Фулмер. А к вам Элк приставал?

Я была огорошена. Не сильно, чуть-чуть.

– Ко мне? С какой стати…

Вот теперь я действительно была раздражена, рассержена. На мгновение утратила дар речи.

– Разумеется, нет. – Я прокашлялась и повторила более четко: – Нет, не приставал.

– Если Элк попытается приставать к вам, дайте нам знать, – со всей серьезностью предупредили они. – Он может быть опасен.

– «Опасен»?! Он?

Я пыталась рассмеяться, но меня била дрожь.

Спасибо за заботу, но со мной он держался как истинный джентльмен.

Об Элке рассказывают «тревожные вещи», сообщили они, в частности о его поведении по отношению к студенткам.

– Не то чтобы он оскорбил кого-то действием, но его поведение можно расценивать как угрожающее. Своего рода домогательство. Он показывает фотографии голых женщин. Но он достаточно умен, не позволяет себе больше того, что может сойти ему с рук.

Фотографии голых женщин! Какое упрощеное описание «Портретов смертных»!

Меня вдруг обуяло бурное веселье: эти провинциальные следователи в штатском ничего не знали обо мне, о том, на что я способна, что мне приходится терпеть, но посмели вообразить, будто я боюсь преисполненного собственной важности напористого художника Элка или что они, раз у них есть дурацкие медные значки – символы власти, вправе давать мне советы.

Все, с меня хватит! Беседа окончена.

Я порывисто встала и проводила следователей к выходу. Прощаясь, они снова смехотворно серьезными голосами предупредили, чтобы я избегала всяких контактов с Элком и, если он попытается связаться со мной, немедленно поставила их в известность.

– Разумеется! Так и поступлю – позвоню вам в ту же секунду. Огромное вам спасибо, господа полицейские! И папа тоже вам безмерно благодарен, ведь вы так стараетесь отыскать мою любимую сестру и вернуть ее нам целой и невредимой.

Не дожидаясь их реакции на мой убийственный сарказм, острый, как отточенная бритва, я захлопнула дверь перед их ошеломленными лицами.

Глава 35

«Вечерний чай».

И все-таки однажды это произошло. В чудесный осенний день. Папа куда-то уехал по делам, у Лины был выходной, а я позвонила на почту и сказалась больной. И Элк явился в дом № 188 на Кайюга-авеню.

Только «на чай», предупредила я. Всего на час, не больше.

Столь внимателен ко мне был Элк в последние недели: оставлял короткие записки в нашем почтовом ящике, заходил в отделение на Милл-стрит и терпеливо выстаивал очередь к моему окошку, несколько раз «случайно» столкнулся со мной на улице, что я, рассмеявшись, наконец-то уступила.

Жутко неловкая ситуация! Особенно когда этот длинноволосый художник-хиппи с бакенбардами прямо в своем заляпанном краской комбинезоне явился на почту, чтобы купить (еще один) комплект марок. Мои коллеги рты поразевали от изумления. Тот тип флиртует с… Джорджиной Фулмер? Ну и ну.

Я давно для себя решила, что дураки недостойны моего внимания. И треп этих невежественных кумушек тоже проигнорировала.

Настойчивость Элка поначалу раздражала, потом смешила, но, в сущности, я чувствовала себя польщенной. Я невольно вспоминала, как парни – то один, то другой – раз за разом «случайно» сталкивались после уроков с Маргаритой на улице, когда она училась в школе. Они были без ума от моей популярной сестры, а она их или игнорировала, или смеялась над ними, или время от времени отвечала согласием: да, хорошо, она пойдет с ними гулять.

М. была непредсказуема. Возможно, всякая красота непредсказуема, и поэтому желание уничтожить ее так неукротимо.

Но впервые мужчина домогался меня. Впервые в жизни я столкнулась с мужской настойчивостью.

Элк приглашал меня на обед или на ужин в историческое кафе «Аврора инн». В моей жизни это было первое такое приглашение, от которого (увы, выбора не было!) мне пришлось – неохотно – отказаться. Ведь новость о столь вопиющем выходе в свет мгновенно достигла бы ушей отца, и он не на шутку разозлился бы на дочь за то, что она, по всей видимости, встречается с предполагаемым местным «подозреваемым».

Бесполезно было бы объяснять отцу, что Элк при всем его мужском самомнении был джентльменом и относился ко мне уважительно. Что Элк в действительности признал во мне родственную душу, а между ним и Маргаритой духовного родства не существовало. Бесполезно было объяснять отцу, что Элк, конечно же, не был опасен, не представлял угрозы. Папа был чрезвычайно бдителен и с подозрением относился ко всем в Авроре. Был убежден, что половина людей, с которыми он сталкивался, знали об исчезновении Маргариты гораздо больше, чем о том говорили.

– Джорджина, если не ужин в «Аврора инн», тогда… быть может… прогуляемся у озера? Или покатаемся вокруг озера? – упрашивал Элк. – Такая чудесная осенняя погода не будет стоять вечно. Скоро наступит зима, и только самые безрассудные отважатся выползать из своих нор.

Он говорил оживленным тоном – радостно, весело, бесшабашно, словно недавно выпил. Мне стало немного не по себе: этот странный разговор о норах имел какой-то мрачный подтекст.

Он хочет убедить меня, будто знает, где находится М. Где она похоронена – в какой-то норе…

Я нервно рассмеялась, чувствуя, как грудь сдавило от тревоги. Элк не отрывал от меня своих блестящих змеиных глаз. Это приводило в замешательство и волновало.

– Джорджина, нам с вами столько всего нужно сказать друг другу. В конце-то концов.

Он произнес это с шутливым упреком, словно я отрицала нечто абсолютно очевидное.

Не спорю, нам с Элком на удивление легко было вместе, мы общались непринужденно. Началось это еще в мастерской М. в колледже – с нашей первой встречи. Конечно, у нас была общая тема для разговора – М., но не только. В сущности, М. послужила отправной точкой для наших отношений.

Велик был соблазн прокатиться