Чужая реальность - Арно Штробель

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Если то, что вы говорили, — не пустые слова, вы ведь сами пережили, что эти люди сделали с вашей сестрой. Вы-то должны лучше всех понимать, что я боюсь за своего ребёнка.

— Пожалуйста… выслушайте меня, это важно.

Она махнула рукой и двинулась обратно — в ту сторону, откуда они пришли. Рёсслер бросился следом.

— Клянусь вам, мне действительно есть что вам сказать.

Сибилла снова остановилась. Он стоял рядом, глядя на неё с мольбой.

— Пожалуйста. Идёмте со мной.

— Хорошо. Что вы знаете? Я не сдвинусь ни на шаг, пока вы не скажете мне, что вам известно о Лукасе.

Выражение его лица внезапно изменилось. Вся беспомощность, все просьбы и мольбы — всё разом исчезло. Он подступил ещё ближе.

— Я расскажу вам всё, что знаю, как только мы окажемся в безопасности — в отеле. Если вы этого не хотите и предпочитаете, чтобы вас арестовали, — пожалуйста, идите. Можете быть уверены: больше вы меня не увидите. У меня нет ни малейшего желания, чтобы вы навели на меня полицию, — тогда я, возможно, никогда не найду свою сестру. Так что либо вы идёте со мной сейчас, либо нет.

С этими словами он оставил её и зашагал в сторону Старого города.

Сибилла готова была закричать. От ярости? От отчаяния? Будь она мужчиной, она бы прямо сейчас вытрясла из него всё, что он знает о её сыне. Но она была женщиной. Женщиной, у которой в этот миг не осталось ни единого человека, к кому она могла бы обратиться за помощью.

Она быстро пошла за Рёсслером и через несколько метров поравнялась с ним. Молча шагала рядом, изо всех сил сдерживая подступающие рыдания.

В конце моста они миновали Зальцштадель, пересекли дорогу и вместе с потоком туристов и местных жителей влились в лабиринт Старого города.

Сибилла остановила взгляд на монументальной настенной росписи увенчанного зубцами Голиафхауса: Давид, праща в руке, выходит на бой с великаном. Молодая женщина с улыбкой позировала на фоне здания, пока её спутник фотографировал. Сделав снимок, он обнял её и что-то сказал — оба рассмеялись.

Беззаботное веселье этой пары, эта лёгкость причинили Сибилле почти физическую боль.

Как давно она сама была такой — беспечной, свободной?

Она отвела глаза.

— Далеко ещё?

— Недалеко. — Рёсслер указал направо. Его голос снова приобрёл тот ни к чему не обязывающий доброжелательный тон, который она уже научилась за ним замечать. — Нам нужно к Хайдплацу, оттуда ещё минут пять.

К Хайдплацу. Конечно, Сибилла знала Хайдплац. И знала, что он где-то совсем рядом. Но в этот момент она не могла даже приблизительно представить, как туда добраться.

Не может быть, правда? Регенсбург — мой город, моя родина.

Ей вспомнились слова того поддельного доктора Мульхауса: «Удар по голове и долгое пребывание в коме… Возможно, такая спутанность будет повторяться ещё не раз».

ГЛАВА 20.

Полицейский в штатском некоторое время стоял, наклонившись к пассажирской двери красного автомобиля, и разговаривал с женщиной за рулём.

Интересно, о чём они говорят, — размышлял Ганс.

Вскоре беседа закончилась. Двигатель завёлся, и женщина уехала. Ганс заметил, что она свернула в тот же переулок, куда раньше направился другой полицейский.

Долгое время ничего не происходило. Полицейские в форме встали по обе стороны входа и занимались тем же, чем и Ганс. Они ждали.

В какой-то момент штатский вытащил телефон из маленького чехла на поясе и на несколько секунд прижал его к уху.

Убрав телефон обратно, он подозвал к себе коллег и что-то им сказал. После этого лишь один из них вернулся на своё место у входа, остальные разместились в двух патрульных машинах и уехали.

Ганс достал телефон и нажал кнопку быстрого набора. Пришло время связаться с Доктором.

— Да?

Ганс доложил обо всём, что наблюдал, и Доктор приказал ему ждать дальнейших распоряжений. Затем добавил:

— У меня такое чувство, что скоро мы будем знать, когда тебе придётся действовать. Если всё пойдёт хорошо, это ещё немного подождёт. В противном случае тебе, возможно, придётся в ближайшее время доставить ко мне нашу милую Джейн Доу. Ты ведь знаешь, что и здесь тебя ждёт ещё одно задание.

— Да, Доктор. Знаю.

Ганс повесил трубку.

Это другое задание, которое его ожидало, ему тоже не нравилось. Совсем не нравилось.

Но когда кого-то вообще спрашивали, что ему нравится? Статья шестая кодекса чести гласила: «Приказ для тебя священен, ты выполняешь его… если нужно — ценой собственной жизни».

ГЛАВА 21.

До Хайдплац они добрались за несколько минут. Белые зонты по обе стороны площади бросали тень на столики кафе и ресторанов.

Сибилла остановилась и огляделась. Площадь имела форму большого треугольника. Позади них возвышалось красное здание Новой весовой палаты. Словно две исполинские иглы, пронзившие конёк крыши изнутри, шпили Регенсбургского собора устремлялись в небо.

— Прошу вас, идёмте, — сказал Рёсслер, тоже нервно оглядевшись по сторонам. Его взгляд был настороженным и ищущим — казалось, он опасается слежки.

Сибилла снова двинулась вперёд. Ей хотелось как можно скорее оказаться в отеле. Они миновали фонтан Юстиции, прошли мимо похожего на крепость здания «Золотого креста» и покинули площадь по Людвигштрассе, которая являлась продолжением вершины треугольника.

Смятение Сибиллы нарастало. Как такое возможно — она узнавала все здания в этой части Старого города, но при этом не могла бы найти сюда дорогу самостоятельно?

Метров через двести Рёсслер свернул влево, в боковую улочку:

— Сюда, мы почти пришли.

Сибилла отбросила мысли о дорогах и зданиях, о воспоминаниях и путанице и ускорила шаг. Чем скорее они окажутся в отеле, тем быстрее она узнает что-то о Лукасе. А сейчас это было единственное, что имело значение.

«Держи меня крепче, доверься сильней, я больше тебя никогда не отпущу. Не бойся, взгляни на меня. Я хочу уберечь тебя от всего».

Опять эти песни. Почему именно…? Я просто не понимаю.

Но сейчас ей, ей-богу, нужно было думать о вещах куда более важных, чем песни Петера Маффая, которые она к тому же не особенно любила.

Через несколько минут они достигли цели. Это был неприметный дом, и лишь при внимательном взгляде можно было понять, что перед ними гостиница. Рядом с узким входом висела лишь маленькая пластиковая табличка, на которой