Папина дочка - Мэри Хиггинс Кларк

Миссис Хилмер объяснила мне, что Джоан Лэшли Мартин теперь живет дальше по шоссе недалеко за Греймуром, монастырем и прибежищем монахов-францисканцев ордена Святого Искупления. Проносясь мимо живописного аббатства Греймур, я думала о том, как в свое время мы с родителями и Андреа ездили по извилистой дороге к главной часовне на мессу.

Мама периодически вспоминала наш последний визит сюда, незадолго до смерти Андреа. В тот день сестра была в прекрасном настроении, все время рассказывала мне на ухо шутки и анекдоты. Во время проповеди я даже рассмеялась вслух. Мать сразу нас рассадила, а после мессы сказала отцу ехать прямо домой, и мы остались без долгожданного обеда в ресторанчике «Беар Маунтин Инн».

— Даже обаяние Андреа не подействовало на отца в тот раз, — говорила мать. — Конечно, когда через несколько недель случилось все это, я очень жалела, что мы так и не устроили тогда последний счастливый семейный обед.

За день до... в последний раз... Избавлюсь ли я когда-нибудь от всех этих фраз? Если и да, то явно не сегодня, подумала я, снижая скорость, чтобы сверить адрес.

Джоан жила в трехэтажном каркасном доме, приютившемся в колоритной лесистой местности. Белые доски обшивки сияли на солнце, гармонируя с темно-зелеными оконными рамами. Я припарковалась на полукруглой подъездной площадке, поднялась по ступенькам на крыльцо и нажала кнопку звонка.

Дверь открыла Джоан. Она всегда казалась мне очень высокой, но тут я поняла, что за эти двадцать два года она не выросла ни на сантиметр. Ее длинные каштановые волосы теперь были обрезаны чуть выше плеч, а тоненькая фигурка располнела. Раньше Джоан считалась весьма привлекательной, и это определение все еще ей подходило — по крайней мере, когда она улыбалась. У некоторых людей улыбка настолько живая и теплая, что все лицо кажется необычайно красивым. Мы посмотрели друг на друга. На секунду глаза Джоан увлажнились, и она схватила меня за руки.

— Малышка Элли! — воскликнула она. — Господи, а я думала, ты ниже меня. В детстве ты была такой крошкой.

Я рассмеялась.

— Знаю. Мне это говорят все, кто меня помнит.

Она взяла меня под руку.

— Заходи, я как раз поставила кофе и сунула в духовку булочки из кулинарии. Правда, никогда не известно, что из них получится. Иногда вкусно, а иногда — ну просто как камень.

Мы миновали гостиную, раскинувшуюся от входной двери и до самого торца дома. Мне всегда нравились такие комнаты — широкие диваны, мягкие кресла, стеллажи с книгами, камин и большие окна с видом на окрестные холмы.

У нас одинаковые вкусы, подумала я. Затем я заметила, что сходство присутствовало и в стиле: мы обе одевались просто и незамысловато — джинсы и свитер. Я ожидала встретить модную женщину с длинными волосами. Джоан же, могу поспорить, предполагала, что я буду не только маленького роста, но и в чем-нибудь с кружавчиками. Мама всегда одевала нас с Андреа очень женственно.

— Лео ушел гулять с мальчишками, — сказала Джоан. — Для этих троих сорванцов вся жизнь — сплошная игра в баскетбол.

Стол был уже накрыт на двоих. На буфете булькала кофеварка. Из огромного венецианского окна столовой открывался потрясающий вид на береговые скалы и реку Гудзон.

— Я могла бы смотреть в это окно целую вечность, — выдохнула я, опускаясь на стул.

— Точно. Сколько народа уехало в большие города, и знаешь что? Большинство теперь возвращается. До Манхэттена отсюда всего час, и оно того стоит, — рассказывала Джоан, наливая кофе. Вдруг она резко поставила кофеварку обратно на буфет. — Господи, нужно срочно спасать булочки! — И она исчезла на кухне.

Может, я представляла Джоан немного иначе, но кое в чем она совсем не изменилась! С ней не соскучишься. Она была лучшей подругой Андреа и поэтому все время крутилась у нас дома. Конечно, у меня хватало и своих друзей, но, если я сидела одна, Андреа и Джоан всегда пускали меня к себе. Как правило, слушать музыку в комнате Андреа. Иногда, когда они делали домашнюю работу, мне разрешали заниматься с ними своей, если я им, конечно, не мешала.

Джоан торжественно вернулась в столовую с подносом булочек из кукурузной муки.

— Можешь меня поздравить, Элли, — заявила она. — Я успела их снять до того, как они подгорели.

Я взяла одну. Джоан уселась за стол, разрезала другую булочку, намазала ее маслом, попробовала и наконец вынесла вердикт:

— Господи, это съедобно!

Мы посмеялись и продолжили разговор. Джоан интересовало, чем я занималась все это время. Я выдала ей краткое описание своей жизни от семи лет и до настоящего момента. О смерти моей матери она уже слышала.

— Твой отец опубликовал некролог в местной газете, — сказала она. — Очень теплый. Ты не знала?

— Мне он его не прислал.

— Он у меня где-то лежит. Если хочешь, я найду. Правда, это займет время. С бумагами у меня ненамного лучше, чем с выпечкой.

Я хотела попросить ее не беспокоиться, но мне стало слишком любопытно, что написал отец.