Подозреваемый - Майкл Роботэм

Бобби Моран нагоняет меня в фойе. Он выглядит еще более помятым, чем обычно, на его пальто налипла грязь, из карманов торчат бумаги. Интересно, он просто не выспался или предчувствует что-то дурное?

Быстро моргая за стеклами очков, он бормочет извинения:

– Мне надо поговорить.

Я смотрю поверх его головы на настенные часы.

– У меня другой пациент…

– Пожалуйста…

Надо отказать. Нельзя позволять людям приходить просто так. Мина будет в ярости. Она прекрасно управлялась бы с делами, если бы не пациенты, пропускающие назначенное время и приходящие потом без предупреждения.

– Так каши не сваришь, – говорит она обычно, и я соглашаюсь с ней, даже не совсем понимая, что она имеет в виду.

Наверху я приглашаю Бобби сесть и наспех меняю свое утреннее расписание. Он кажется смущенным из-за всех затруднений, которые вызвал. Сегодня он другой: более приземленный, воспринимающий реальность лучше, чем обычно.

– Вы спрашивали меня, что мне снится. – Он смотрит на пятно под ногами.

– Да.

– Я думаю, со мной что-то не так. Я не могу отбросить эти мысли.

– Какие мысли?

– Во сне я причиняю людям боль.

– Как вы причиняете им боль?

Он жалобно смотрит на меня:

– Я пытаюсь не спать, я не хочу засыпать. Арки велит мне идти в кровать. Она не понимает, почему я смотрю телевизор в четыре утра, завернувшись в одеяло на диване. Это из-за снов.

– А что в них?

– В них случаются плохие вещи – но ведь это не значит, что я плохой человек. – Он ерзает на краешке кресла, его глаза бегают. – Девушка в красном платье. Она появляется в самые неожиданные моменты.

– В ваших снах?

– Да. Она смотрит на меня – сквозь меня, словно меня нет. Она смеется.

Его глаза, сверкнув, заметно расширяются и тон внезапно меняется. Ерзая в кресле, он поджимает губы и скрещивает ноги. Я слышу резкий женский голос:

– Итак, Бобби, не ври.

– Я не вру.

– Он прикасался к тебе или нет?

– Нет.

– Мистер Эрскин хочет услышать другое.

– Не заставляй меня говорить это.

– Мы не хотим терять время мистера Эрскина. Он проделал весь этот путь…

– Я знаю, зачем он приехал.

– Не говори со мной таким тоном, милый. Это невежливо.

Бобби засовывает свои большие руки в карманы и топает ногой. Он произносит тихим шепотом, прижав подбородок к груди:

– Не заставляй меня говорить это.

– Просто скажи ему, и мы пойдем обедать.

– Пожалуйста, не заставляй.

Он трясет головой, и все его тело содрогается. Поднимает глаза на меня, и я понимаю, что он вернулся в реальность.

– Вы знаете, что яички голубого кита размером с «фольксваген»-«жучок»?

– Нет, я этого не знал.

– Мне нравятся киты. Их так легко рисовать и вырезать.

– Кто такой мистер Эрскин?

– Я должен его знать?

– Вы упомянули его имя.

Он качает головой и подозрительно смотрит на меня.

– Вы с ним встречались?

– Я родился в одном мире. А теперь по пояс увяз в другом.

– Что это значит?

– Я должен удерживать вещи, я должен их удерживать.

Он меня не слушает. Его мысли движутся так быстро, что не могут сконцентрироваться на одном предмете дольше нескольких секунд.

– Вы рассказывали мне о своих снах. О девушке в красном платье. Кто она такая?

– Просто девушка.

– Вы ее знаете?

– У нее обнаженные руки. Она поднимает их и проводит пальцами по волосам. Я вижу шрамы.

– Как они выглядят?

– Это не важно.

– Важно!

Склонив голову набок, Бобби проводит пальцем по внутренней стороне рукава рубашки от локтя до запястья. Затем снова смотрит на меня. В его глазах ничего не отражается. Он говорит о Кэтрин Макбрайд?

– Откуда у нее эти шрамы?

– Она сама себя порезала.

– Откуда вы это знаете?

– Это знают многие. – Бобби расстегивает манжет рубашки и закатывает левый рукав. Потом протягивает мне руку ладонью вверх. Тонкие белые шрамы еле видны, но легко узнаваемы. – Они словно знак отличия, – шепчет он.

– Бобби, послушайте меня. – Я наклоняюсь вперед. – Что случается с девушкой в ваших снах?

В его глазах отражается паника, подобная растущей лихорадке.

– Я не помню.

– Вы знаете эту девушку?

Он качает головой.

– Какого цвета ее волосы?

– Каштановые.

– А глаза?

Он пожимает плечами.

– Вы сказали, что во сне причиняете людям боль. А этой девушке?

Вопрос слишком прямолинеен. Бобби с подозрением глядит на меня:

– Почему вы на меня так смотрите? Вы записываете разговор на магнитофон? Вы крадете мои слова? – Он озирается по сторонам.

– Нет.

– Тогда почему так смотрите?

И тут я понимаю, что он говорит о «маске Паркинсона». Джок предупреждал меня об этом. Мое лицо может становиться полностью неподвижным и непроницаемым, как у статуи с острова Пасхи.

Я отвожу взгляд и пытаюсь начать заново, но мысль Бобби уже пустилась в путь.

– Вы знаете, что год тысяча девятьсот шестьдесят первый можно написать перевернутым, и он будет выглядеть точно так же? – спрашивает он.

– Нет, я не знал.

– Такое снова случится в шесть тысяч девятом году.

– Мне надо узнать о вашем сне, Бобби.

– No comprenderás todavía lo que comprenderás en el future.

– Что это значит?

– Это по-испански. Ты пока не понимаешь того, что поймешь в конце. – Внезапно он морщит лоб, словно забыв что-то. Затем это выражение сменяется полным недоумением. Он не просто потерял нить рассуждения, он вообще забыл, зачем сюда пришел. Он смотрит на часы.