Остров проклятых - Деннис Лихэйн

Откуда столько суровости в мои-то годы, подумал про себя Тедди.

Он поправил ремень так, чтобы кобура оказалась на боку. Взял шляпу со сливного бачка, нахлобучил на голову и сдвинул немного набекрень. Затянул потуже узел на галстуке. Цветастый яркий галстук из тех, что уже год как вышли из моды, но он по-прежнему его носил, так как это был ее подарок: в день своего рождения он сидел в гостиной, когда она подошла сзади и закрыла ему глаза этим галстуком. Прижалась губами к его кадыку. Положила ему на щеку теплую ладонь. Ее язычок пахнул апельсином. Она оседлала его и только тогда убрала галстук, но Тедди продолжал держать глаза закрытыми. Чтобы чувствовать ее запах. Рисовать ее в своем воображении. Создавать и удерживать в своих мыслях.

Он до сих пор не утратил этой способности: закрыть глаза и ясно увидеть ее перед собой. Правда, в последнее время то мочка уха, то ресницы, то контуры волос стали покрываться белыми пятнами. Пока это не мешало ее восприятию в целом, но уже закрадывался страх, что время хочет ее украсть у него и мало-помалу обгладывает, разъедает эти картинки у него в голове.

— Я по тебе скучаю, — сказал он вслух и отправился на бак.

Хотя здесь было тепло и ясно, в воде просматривалось что-то темное, тронутое ржавчиной, что-то зловеще серело, намекая на придонные буйные заросли.

Чак отхлебнул из фляжки и повернул лицо с вопросительно вздернутой бровью в сторону приближающегося напарника. Тедди отрицательно покачал головой, и Чак сунул фляжку обратно в карман пиджака, запахнул полы плаща и посмотрел на море.

— Ты как? — спросил он. — Малость сбледнул.

Тедди пожал плечами:

— Я в порядке.

— Уверен?

Тедди кивнул:

— Еще не обвык.

Они молча постояли, вокруг них покачивались волны, и отдельные темные сегменты казались гладкими, как бархат.

— Знаешь, когда-то там был лагерь для военнопленных, — сказал Тедди.

— На острове? — уточнил Чак.

Тедди кивнул:

— В Гражданскую. Там возвели форт, построили казармы.

— А как они его используют сейчас?

Тедди пожал плечами:

— Понятия не имею. Тут были форты на разных островах. Во время войны артиллеристы пристреливали по ним орудия. Так что не многие уцелели.

— А больница?

— Насколько я понимаю, она помещается в бывших казармах.

— Вроде как возвращение в учебку? — сказал Чак.

— Лучше не надо. — Тедди, опираясь на поручень, повернул к нему лицо. — Расскажи про себя.

Чак улыбнулся. Он был коренастее и приземистее своего напарника, где-то сто семьдесят пять, вьющиеся черные волосы, оливковая кожа, изящные маленькие руки, которые как-то не вязались с его фактурой, как будто он одолжил их на время, пока из мастерской не пришлют настоящие. На левой щеке у него был косой шрам, который он сейчас потыкал перстом.

— Я всегда начинаю со шрама, — сказал он. — Все рано или поздно спрашивают.

— Ну и?

— Это не война, — продолжал он. — Моя подружка говорит: «Скажи, война, — и закрой тему», но… — Он передернул плечами. — На самом деле, игра в войну. Мальчишки. В лесу палили друг в друга из рогаток. Приятель стрельнул в меня и не попал, значит, я в порядке, правильно? — Тут он помотал головой. — Камень попал в ствол, и отлетевший кусок коры полоснул по щеке. Отсюда шрам.

— Войнушка, значит.

— Вот-вот.

— Ты сюда перевелся из Орегона?

— Из Сиэтла. На той неделе.

Тедди ждал пояснения, но оно не последовало.

— А в судебных приставах давно?

— Четвертый год.

— Тогда ты в курсе, какой это узкий круг.

— Ну да. Ты хочешь услышать, почему я перевелся. — Чак покивал, что-то для себя решая. — А если я скажу, что меня достали дожди?

Тедди развел ладони в стороны примирительным жестом:

— Как скажешь…

— Но ты прав, это узкий круг. Все друг друга знают. Так что рано или поздно — как это говорится? — сорока принесет на хвосте.

— Точно.

— Это ведь ты поймал Брека?

Тедди кивнул.

— Как ты догадался, где его искать? Полсотни следаков отправились в Кливленд, и только ты один в Мэн.

— Однажды мальчишкой он там отдыхал с семьей. Помнишь, что он проделывал со своими жертвами? Обычно это проделывают с жеребцами. Я поговорил с его теткой. Она мне рассказала: в детстве он был по-настоящему счастлив один раз — на ферме, где выращивали племенных жеребцов, неподалеку от коттеджа, который снимала его семья в штате Мэн. Поэтому я отправился туда.

— Пять пуль в него всадил, — сказал Чак, разглядывая пену внизу.

— И еще столько же всадил бы, — сказал Тедди. — Но больше не понадобилось.

Чак понимающе кивнул и сплюнул через перила.

— Подружка у меня японка. То есть родилась здесь, но… Выросла в лагере для интернированных. В тех краях — Портленд, Сиэтл, Такома — до сих пор сохраняется напряжение. Людям не нравится, что я с ней.

— Поэтому тебя перевели.

Еще кивок, еще плевок. Чак проследил, как тот упал в бурлящую пену.

— Говорят, это будет нечто, — сказал он.

Тедди снял локти с перил и выпрямился во весь рост. Лицо его было мокрым, на губах соль. Удивительно, что море его все-таки достало, хотя он не помнил, чтобы брызги до него долетали. В поисках пачки «Честерфилда» он похлопал себя по карманам дождевика.

— Кто говорит? И о чем?

— Газеты, — ответил Чак. — Про будущий шторм. Обещают что-то особенное. Грандиозное. — Он махнул рукой в сторону неба, белого, как кипящая пена под носовой частью. Там, вдоль южной кромки, выстроились шеренгой пунцовые барашки, расползавшиеся чернильными пятнами.

Тедди потянул носом воздух.

— Ты ведь помнишь войну, Чак?

Видя ухмылочку своего партнера, Тедди подумал: быстро же мы настроились на одну волну и смекнули, как подначивать друг дружку.

— Смутно, — ответил Чак. — В основном помню строительный мусор. Кучи мусора. Обычно люди говорят о мусоре пренебрежительно, а по-моему, он занимает свое законное место. В нем есть своя, так сказать, эстетическая красота. Ибо все в глазах смотрящего.

— Прямо как по писаному. Тебе это никогда не говорили?

— Случалось. — Перегнувшись через перила, чтобы размять спину, Чак подарил морю очередную улыбочку.

Тедди похлопал себя по карманам брюк, порылся во внутренних карманах пиджака.

— Бывало, боевые задания зависели от прогнозов погоды, ты помнишь?