Холодная песня прилива - Элизабет Хейнс

«Месть прилива» представляла собой двадцатипятиметровую баржу, так называемую гаагскую. Баржи этого типа ходили по каналам Гааги, и высота их рассчитывалась по высоте гаагских мостов. Эту крепкую рабочую лошадку построили в 1903 году в Голландии. После Второй мировой войны с нее сняли мачты, установили дизель и перевозили грузы в Роттердамском порту, а в семидесятые ее перепродали, и она отправилась через Ла-Манш. С тех пор она побывала в многих руках, одни использовали «Месть прилива» как грузовое судно, другие катались на ней или даже селились на борту, кто-то любил ее больше, кто-то меньше, кому-то везло, кому-то не очень.

— Последний владелец приобрел ее перед вторым разводом, — пояснил Кэмерон. — Перехитрил свою женушку: вложил в покупку все семейные сбережения. Назвал было коротко и ясно — «Месть», но сообразил, что это чересчур прозрачно, и переименовал в «Месть прилива».

— Наверное, я придумаю другое имя, — сказала я, когда Кэм вел меня в свой офис подписывать бумаги.

— Не советую. Менять имя судна — плохая примета.

— Плохая примета? Куда уж хуже, чем владеть судном, названным в честь распавшегося брака?

Кэмерон поморщился.

— Но ведь тот, кто назвал ее «Местью», переименовал ее?

— Вот именно. И сейчас у него суд по третьему разводу, и судно пришлось продать, чтобы расквитаться с женой. Все ясно?

Таким образом, «Месть прилива» сохранила свое имя: неприятностей мне и без того хватало. К тому же у моего судна был сильный характер, была душа, и, поселившись на нем, я почувствовала себя почти в безопасности, я уже не была так одинока. Оно оберегало меня, укрывало от чужих взглядов. Для меня «Месть» была мужчиной — высоким и спокойным джентльменом, который не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое.

— К какому часу явятся твои друзья из Лондона? — поинтересовалась Джози.

— Кто их знает. Думаю, не рано.

Джози я бы сравнила с мягкой подушкой в теплой яркой наволочке. Мы с трудом умещались вдвоем на узкой банке. Ее седеющие волосы вздымались на ветру, пытаясь вырваться из кое-как завязанного «конского хвоста». Ветер не унимается, но хоть солнце выглянуло и вечереющее небо заголубело, усыпанное белыми облачками.

— Что они о нас подумают, как ты прикидываешь?

— Меня больше беспокоит, что вы подумаете о них.

Как-то раз, вскоре после того, как я перебралась на свою «Месть прилива», я высунула голову из рубки и увидела Малькольма на крыше «Тетушки Джин» — сидя в трусах-боксерах, он курил самокрутку; день только начинался, едва забрезжило, и в холодном весеннем воздухе дыхание курильщика выходило паром. Волосы на одной стороне головы поднялись так, словно он их загладил вертикальным утюгом.

— Поднялись? — крикнул он мне.

— Добрутро, — буркнула я и чуть было не вернулась к себе в каюту, но меня разобрало любопытство. — У вас все в порядке?

— Ага, — отвечал он, медленно и глубоко затягиваясь. — А у вас?

Как будто нет ничего естественнее, чем забраться в пять утра на крышу баржи и курить там чуть ли не голышом. Тогда я еще не знала его имени; хотя несколько раз видела, как он мелькает на причале, и мы уже начали кивать и приветливо здороваться друг с другом, однако делить ранний утренний час с незнакомцем, которого от наготы отделял лишь кусок серой ткани на чреслах, все же было непривычно.

— Не мерзнете?

— А, — сказал он, словно едва сообразил, о чем я. — Ну да. Холодно до чертиков. Но внутри сидеть не могу: Джози только что испражнилась и провоняла всю лодку насквозь.

Первые дни и даже недели владения судном, жизни в марине прошли словно бы в эмиграции. Темп существования замедлился. Тут было принято, отправляясь в магазин, окликать соседей и справляться, кому что привезти. Кто угодно мог неожиданно заглянуть к тебе, подняться на борт и просидеть три часа сряду, болтая ни о чем, а потом так же внезапно удалиться, как будто разговор вдруг исчерпал себя и вспомнилось другое, неотложное дело. Нередко гости приносили с собой еду и питье, помогали что-то починить или наладить, даже если хозяева не догадывались, что в этом была нужда. Раздавали бесплатные советы, например какие средства помогают прочистить туалет и сохранить его в рабочем состоянии. И все охотно и много смеялись.

Некоторые владельцы появлялись на своих судах только по выходным, да и то в хорошую погоду. Одна из таких «дач» — узкая полуразвалившаяся баржа принадлежала мужчине с прической, еще более дикой, чем у Малькольма. Видела я его лишь дважды, в первый раз — когда проходила мимо его баржи и приветливо с ним поздоровалась, получив в ответ пустой и пристальный взгляд. Во второй раз он шел от парковки с объемным и тяжелым на вид пакетом, внутри что-то звенело, скорее всего бутылки. Еще имелась Кэрол-Энн на моторной яхте. По правилам яхтам не место в нашей марине, среди стоящих на приколе барж, но Кэрол-Энн оправдывалась тем, что постоянно живет на борту, а потому имеет право на эту стоянку. Ее трое детей после развода остались жить с отцом в Чэтеме. Она-то здоровалась, но, поздоровавшись, заводила на час, на два, на три разговор о том, как все плохо, и как все дорого, и как трудно жить. Все прочие постоянные обитатели марины по возможности избегали общения с Кэрол-Энн, и я через пару недель усвоила это правило. За этими двумя исключениями, все мои соседи были прекрасны.

Джоанна как-то раз принесла мне обед:

— Ты еще не ела? Вот и хорошо, а то мы чересчур много наготовили.

Мы устроились вместе в столовой нише. Джоанна прихлебывала светлое пиво, обнаруженное в моем почти пустом холодильнике, а я уплетала пастуший пирог и ловила вилкой горошины.

— Не часто мне обед на борт приносят, — пробормотала я, доедая.

Джоанна только плечами пожала:

— Мне не в лом. А выбрасывать жалко.

— Тут все такие дружелюбные, — продолжала я. «Дружелюбные» — это еще слабо сказано. Попав в марину, я словно сделалась частью большого жизнерадостного семейства.

— Ага. В том-то и суть жизни на борту. Постепенно привыкнешь. Не похоже на Лондон, да?

«На Лондон совсем не похоже, — подумала я. — Ничего общего».

Решение объединить на одной вечеринке лондонских приятелей со здешними могло привести к поистине непредсказуемым последствиям: у них не было ничего общего, вот разве что Симона почитывает по субботам «Гардиан». Люси явится в своем огромном танкообразном вездеходе, пожирающем чуть ли не двадцать литров бензина на сотню километров и не выезжающем за пределы лондонской автострады M-25. Гэвин погубит немыслимо дорогие дизайнерские туфли в лужах, которые на подходе к понтону, кажется, никогда не высыхают…

А еще Кэдди. Если она, конечно, приедет.

Наступит время — пока это лишь туманное будущее, — когда «Месть прилива» превратится в роскошное место для вечеринок. Она вместит множество народу, пусть общаются, веселятся, ночуют на борту. Но пока это время не настало, и, если все приглашенные откликнутся, некоторым придется торчать на палубе: внизу попросту не хватит места. Горожане посмеются над моей неустроенностью, потом вернутся на шоссе и закончат вечер в пабе. А «лодочный люд» посидит еще, позубоскалит насчет лондонцев, вволю посмеется, прикончит все пиво и только под утро расползется по своим посудинам.