Посланник - Дэниел Сильва

– И в чем разница?

– Разница миллионов в десять фунтов. Джулиан неплохо заработает на этом.

Джулиан Ишервуд продавал в Лондоне произведения искусства и время от времени оказывал услуги израильской разведке. Длинное название конторы Ишервуда имело очень мало общего с его настоящей работой. Шамрон, Габриэль и им подобные называли это просто Конторой.

– Надеюсь, Джулиан заплатит по справедливости.

– Он заплатит мне за реставрацию плюс небольшую компенсацию с продажи.

– И сколько это будет в целом?

Габриэль ткнул кистью в палитру и возобновил работу.

– Нам надо поговорить, – сказал Шамрон.

– Так говорите.

– Я не намерен говорить с твоей спиной.

Габриэль повернулся и посмотрел на Шамрона сквозь увеличительные линзы на козырьке.

– И я не стану с тобой разговаривать, пока на тебе это оборудование. А то у тебя такой вид, будто ты возник из моего кошмарного сна.

Габриэль нехотя положил палитру на рабочий стол и снял козырек с увеличительными линзами, скрывавший глаза поразительного изумрудного цвета. Он был ниже среднего роста и поджарый, как велосипедист. У него были высокий лоб, узкий подбородок и словно вырезанный из дерева длинный острый нос. В коротко остриженных волосах пробивалась седина на висках. Это из-за Шамрона Габриэль стал реставратором, а не одним из лучших художников своего поколения – потому и на висках у него за одну ночь появилась седина, когда ему едва исполнилось двадцать. Шамрон был офицером разведки, избранным Голдой Мейр, чтобы выследить и прикончить участников массового убийства в Мюнхене в 1972 году, и многообещающий молодой студент-художник по имени Габриэль Аллон был у него главным стрелком.

Габриэль потратил несколько минут на то, чтобы вычистить свою палитру и вымыть кисти, а затем прошел на кухню. Шамрон сел там за маленький столик и, дождавшись, когда Габриэль повернется к нему спиной, поспешно закурил одну из своих пахучих турецких сигарет. Габриэль, услышав знакомый «клик-клик» старой зажигалки Шамрона, в отчаянии указал ему на Рубенса, но Шамрон лишь отмахнулся и вызывающе поднес сигарету к губам. В комнате воцарилась безмятежная тишина, пока Габриэль наливал в чайник воду из бутылки и сыпал кофе во французский кофейник. А Шамрон довольствовался тем, что слушал шум ветра в эвкалиптах в саду. Будучи человеком нерелигиозным, он отмечал течение времени не по еврейским праздникам, а по природным циклам – день начала дождей, день появления диких цветов в Галилее, день возвращения холодных ветров. Габриэль умел читать его мысли. «Снова осень, а мы по-прежнему здесь. Уговор ведь не был отменен».

– Премьер-министр хочет получить ответ. – Взгляд Шамрона был по-прежнему устремлен на заросший маленький садик. – Он человек терпеливый, но до бесконечности ждать не станет.

– Я же говорил вам, что дам ему ответ, когда закончу работу над картиной.

Шамрон посмотрел на Габриэля:

– Твоя самоуверенность что, не знает границ? Премьер-министр государства Израиль хочет, чтобы ты возглавил спецоперацию, а ты не даешь ему ответа из-за какого-то полотна пятисотлетней давности.

– Четырехсотлетней.

Габриэль поднес к столику кофейник и налил кофе в две чашки. Шамрон положил в свою чашку сахар и сильно вертанул ложкой.

– Ты же сам сказал, что картина почти закончена. Так каков же твой ответ?

– Я еще не решил.

– Могу я дать тебе небольшой полезный совет?

– А если мне не нужен ваш совет?

– Я в любом случае тебе его дам. – И Шамрон затушил окурок. – Ты должен принять предложение премьер-министра, а то он сделает его кому-то другому.

– Я буду лишь счастлив.

– В самом деле? И что же ты станешь тогда делать? – Встретив молчание, Шамрон поднажал. – Разреши нарисовать тебе картину, Габриэль. Я постараюсь сделать это как можно лучше. Правда, я не такой одаренный, как ты, и я не принадлежу к известной еврейской семье немецкого происхождения. Я всего лишь бедный польский еврей, чей отец продавал горшки с ручной тележки.

Убийственный акцент зазвучал у Шамрона сильнее. Габриэль не выдержал и улыбнулся. Он знал, что, когда Шамрон разыгрывает из себя втоптанного в грязь еврея из Львова, жди нечто интересное.

– Тебе некуда больше идти, Габриэль. Ты сам так сказал, когда мы впервые предложили тебе работу. Что ты станешь делать, когда закончишь этого твоего Рубенса? Тебя ждет другая подобная работа? – Шамрон сделал театральную паузу, так как знал, что ответом будет «нет». – Ты не можешь вернуться в Европу, пока с тебя официально не снято обвинение во взрыве на Лионском вокзале. Джулиан может прислать тебе еще одну картину на реставрацию, но рано или поздно это прекратится, потому что стоимость упаковки и пересылки будет сильно урезать его и без того тощий бюджет. Тебе понятны мои доводы, Габриэль?

– Очень даже понятны. Вы пытаетесь использовать мою неблагоприятную ситуацию, чтобы путем шантажа вынудить меня согласиться на спецоперацию.

– Путем шантажа? Нет, Габриэль. Я знаю, что такое шантаж, и Господу Богу известно, что я умел им пользоваться, когда это было мне необходимо. Но сейчас это не шантаж. Я пытаюсь помочь тебе.

– Помочь?

– Скажи мне вот что, Габриэль. Как ты намерен зарабатывать деньги?

– У меня есть деньги.

– Достаточно, чтобы жить затворником, но недостаточно, чтобы жить. – Шамрон на минуту умолк, вслушиваясь в ветер. – Тихо стало, верно? Чуть ли не мертвая тишина. Хочется думать, что так будет всегда. Но это невозможно. Мы отдали им Газу, ничего не потребовав взамен, а они отплатили нам, избрав ХАМАС своими правителями. Затем они захотят получить Западный Берег, и если мы быстро не уступим им его, начнется новый взрыв кровопролития, куда более сильный, даже страшнее второй интифады. Поверь мне, Габриэль, это скоро снова начнется. И не только здесь. Всюду. Ты что, думаешь, они сидят сложа руки? Конечно же, нет. Они планируют следующую кампанию. Они разговаривают с Осамой и его дружками. Мы теперь точно знаем, что палестинские власти пронизаны «Аль-Каидой» и ее приспешниками. Мы знаем также, что они планируют совершить в ближайшем будущем крупные атаки на Израиль и израильские объекты за границей. Контора также считает, что намечено убийство премьер-министра вместе с его главными советниками.

– Вами в том числе?

– Конечно, – сказал Шамрон. – Я ведь чрезвычайный советник премьер-министра по всем вопросам безопасности и терроризма. Моя смерть была бы для них огромной символической победой. – Он снова посмотрел в окно на ветер, трепавший деревья. – Какая ирония, верно? Это место должно было стать для нас убежищем. А теперь, как ни странно, мы здесь более уязвимы, чем когда-либо. Почти половина евреев мира живет на этой крошечной полоске земли. Малюсенького ядерного устройства достаточно, чтобы все снести. Американцы могут после такого выжить. Русские могут едва заметить, что такое произошло. А мы? Бомба, сброшенная на Тель-Авив, убьет четверть населения страны… а может быть, и больше.