Тени приходят с моря - Эл Ригби

– Получилось… – прошептал отец. – Невероятно. Они не догадались…

– Ну это же мы. – Чара посмотрела в окно. – Как же иначе.

И они поплатятся за это. Ох, как же они вскоре поплатятся, красные твари.

Они замолчали. Отец повернулся спиной, а Чара все не отрывала взгляда от длинных равнин, поросших молодой травой и бледными хрупкими цветами. Ветры Пробуждения не успели напитать каждую травинку силой, а только подняли из земли. Не успели нашептать тайн жизни и тайн смерти. Все только начиналось. И Чара Деллависсо верила, что все только начинается и для нее тоже. Она не видела ничего плохого в том, чтобы быть такой же – только чуть более крепкой – травинкой.

– Теперь у нас получится, – произнесла она. – Однажды получится.

Отец не ответил.

Вскоре Чара задремала у окна: ночью она не могла позволить себе поспать хотя бы час. Отец подошел и провел рукой по ее длинным густым волосам. Чара выросла. Стала очень красивой. И, наверное, лучше было отдать ее хорошему мужчине с Веспы, чем раз за разом брать в Галат-Дор и позволять делать то, что она задумала. Нет. Что они задумали.

– Ты не подведешь нас? – задал он вопрос в пустоту.

– Я сделаю все, – раздался эхом ответ со всех сторон. – Во имя ветров, я сделаю все.

Лес и пустоши сменились дикими пляжами. Дикие пляжи – городками, увитыми ползучими растениями. Колеса опять застучали громче.

…Чара привычно открыла глаза после гудка и увидела малиново-золотые постройки. Поезд уже замедлял ход. Чара вскочила и принялась приводить себя в порядок, периодически поглядывая в окно.

На платформе стояли люди в серых мундирах и провожали взглядами каждый вагон. Ни один ничего не заметил. Совсем ничего. Чара торжествующе усмехнулась. Затем она причесалась и быстро провела руками по собственному лицу.

– Чистое? – спросила она.

Отец хмыкнул и сказал:

– Ты давно уже не сидишь в пути возле топки, милая. Ты чудесна.

В окно она видела, как одни люди в сером выходят из вагонов навстречу другим и здороваются. Макушка Самана Димитриена стала заметной среди них, только когда он отошел и пожал руку высокому черноволосому юноше – аккуратному и бледному. Молодой человек был с рыжим ухоженным псом, который радостно встал на задние лапы, а передние положил Димитриену на грудь. И, конечно же, рядом с ними не было…

– Я пойду, – быстро бросила Чара. – Купить тебе вафлю?

– Две, – попросил отец. Улыбка не сходила с его лица еще некоторое время, но вот он уже нахмурился. – Будь осторожнее. Пожалуйста.

Чара кивнула и открыла дверцу, зная, что не успеет выпрыгнуть из кабины сама. Ей уже протянули тонкую бледную руку:

– Здравствуй.

Касание пронзило ее пальцы колючими искорками, которые моментально добрались до сердца и вспыхнули. Чара плавно спустилась на одну ступеньку.

– Здравствуй, Конор.

Он стоял и смотрел снизу вверх. В слабом утреннем свете она видела блеск его оживленных голубых глаз. Нижняя часть лица была, как обычно, прикрыта темным платком. Конор, как какой-то мальчишка, подражал Героям Прерий – отряду мстителей из своих любимых книг. Платок стал неизменной деталью одежды Конора с тех пор, как его брат-близнец выбрал свою судьбу и окрасил ее в алый цвет. Больше Конор не хотел, чтобы их – некогда неразлучных – путали.

Чара спустилась до конца и подошла к юноше вплотную. Она оттянула платок к заостренному подбородку и прошептала:

– Удивлен?..

Девушка прикоснулась губами к его губам. Он провел по ее щеке ладонью, стирая невидимую золу. Как всегда. Как в первый раз, когда Чара с трудом удержалась, чтобы не расквасить ему нос. И именно теперь Чара почувствовала самое настоящее облегчение.

Отстранившись, Конор внимательно оглядел состав у Чары за спиной:

– Это… действительно не Великан?

Чара удовлетворенно, с нескрываемым удовольствием кивнула.

– А как его зовут?

– Когда-нибудь он назовется тебе сам. Потерпишь?

Но Конора уже не интересовали большие черные колеса. Он снова смотрел только на Чару.

– Потерплю. Идем.

Центральный вокзал Галат-Дора – целый город в городе. Здесь очень легко потеряться, особенно с кем-нибудь вдвоем.

И дувший сегодня ветер уже нес острый, дразнящий, горячий запах крови, который так странно сливался с ароматом сладких сливочных вафель.