Другая женщина - Сэнди Джонс

Не знаю, почему я не рассказала Адаму про этот звонок Джеймса. Чувствовала, что следовало бы о нем упомянуть, но о чем тут рассказывать? Джеймс правильно сказал – «ничего страшного». Но если бы Адам позвонил подружке Джеймса как бы случайно, просто потому, что проезжал мимо тех мест, где она живет или работает, – о, я бы решила, что это говорит о многом. Я отлично понимала, что тут действуют двойные стандарты.

Я провела три недели, прошедшие после «инцидента», пытаясь применить то же взрослое отношение к патовой ситуации, сложившейся у нас с Памми. Да, случившееся было, что называется, достойно сожаления. Но как только я об этом как следует задумалась, меня осенило: судя по всему, для Адама и его матери эта проблема была гораздо серьезнее, чем для меня. Ну да, я испытывала определенную неловкость, но я стала лишь пешкой в их игре. Если бы, боже упаси, все вышло наоборот и это моя мама увидела то же, что Памми, меня ждали бы страшные душевные муки. Поэтому (хоть я и сомневалась, что она когда-нибудь станет моим самым любимым человеком на свете) я решила изо всех сил попытаться каким-то образом извиниться перед ней за эту историю – в подходящее время. Впрочем, я не ожидала, что мне придется так скоро испытать на практике свою новую жизненную философию.

Мы договорились в ближайшее воскресенье пообедать втроем в Севеноксе, в рыбном ресторане. «Думаю, будет лучше, если мы встретимся на нейтральной территории», – заметила Памми. Она произнесла это так, словно встречаются два руководителя государств, пытающиеся предотвратить третью мировую войну. Как всегда, мы покорились ее желанию и явились в Loch Fyne близ Хай-стрит. Мы припарковались на стоянке позади Marks & Spencer, и Адам обнял меня одной рукой, пока мы шли по проходу, срезая путь к ресторану. Это был вполне обыденный жест, он сто раз так делал, но мы уже почти месяц не спали друг с другом, и от его прикосновения меня бросило в дрожь. «Когда вернемся домой, попробую еще раз», – подумала я. Но подобные попытки нельзя предпринимать без конца – когда ты ставишь себя в такое положение, зная, что тебя отвергнут. Я не убираю с лица слабую улыбку, притворяюсь, что это не важно, притягиваю его к себе, чтобы приласкать, – в тех редких случаях, когда он это позволяет. Но все это не важно. Хуже всего для меня то, что во всем этом, опять же, виновата только она.

Мы свернули за угол, и на меня вдруг налетел ледяной ветер. Я плотнее запахнулась в пальто, радуясь, что еще и надела под него свитер грубой вязки. В итоге выглядела я не сказать чтобы шикарно, но ничего шикарного я в себе и не ощущала. Даже не потрудилась вымыть утром голову. Зачем зря тратить шампунь и кондиционер, если она все равно будет отпускать свои уничижительные комментарии, в каком бы виде я ни появилась – с сальным хвостом или со сверкающими пружинистыми кудрями, каскадом ниспадающими на плечи.

Хотя мы вошли на пять минут позже назначенного срока, я знала, что ее не будет. Она никогда не приходит вовремя. Предпочитает выждать как минимум четверть часа, прежде чем торжественно появиться. Чтобы гарантированно обратить на себя всеобщее внимание и избежать унизительного одинокого ожидания. Памми знает массу таких приемчиков, я тоже кое-какие освоила, но, скорее всего, даже я поразилась бы, узнай я все трюки из ее арсенала.

– Ну как, будем обсуждать то, что случилось? – спросила я у Адама, пока метрдотель принимал его пальто. Свое я решила не снимать, пока немного не оттаю.

– Нет, – лаконично ответил он.

– Разве тебе не кажется, что нужно…

– О господи, Эм. Не надо об этом больше, вот и все. Ей и так пришлось много перенести. Я уверен, она не хочет, чтобы мы это снова ворошили. Во всяком случае, сам я чертовски уверен, что мне этого не хочется.

Я подумала: да уж, мне явно предстоит много радости. Два, а то и три часа торчать в обществе женщины, которой невыносим сам мой вид, и жениха, который терпеть не может находиться рядом со мной. Когда мы садились за стол, какие обычно ставят в отдельной кабинке, мне пришло в голову, что Джеймс тоже мог бы прийти – поддержать свою бедную скорбящую мать. Ну просто отлично. Кажется, хуже и быть не может.

Разумеется, ровно через пятнадцать минут после назначенного времени в зал вступила Памми, на лице которой читалась сложная смесь любви и ненависти. В знак приветствия она крепко обняла Адама.