В никуда - Нельсон Демилль

Я поднялся на крышу на лифте и оказался в просторном закрытом пространстве, где располагались бар и коктейль-холл. Конуэй не уточнял, где конкретно состоится встреча со связным, – чем меньше планируешь, тем естественнее выглядит контакт. Все это так. Только место было слишком большим: сквозь стеклянную стену я видел убегающие ряды столиков на самой крыше.

Я окинул взглядом бар и коктейль-холл и вышел в ресторан. Метрдотель поинтересовался по-английски, один я или с кем-нибудь. Я ответил, что один, и он указал мне на маленький столик. Обслуга по всему миру обращается ко мне по-английски, прежде чем я успеваю открыть рот. Может быть, из-за того, как я одет. Только представьте: синий блейзер, желтая рубашка, брюки цвета хаки и спортивные туфли без носок.

В саду на крыше было много растений в вазонах – настоящая имитация джунглей, – и я начал сомневаться, что в этих дебрях можно отыскать человека. Пол был выложен мраморной плиткой. С трех сторон крышу ограждали кованые металлические перила, а с четвертой я только что вышел из здания. Половина столиков пустовала, а остальные занимали примерно поровну европейцы и азиаты. Мужчины были хорошо одеты, хотя никто не носил галстуков. А дамы, на мой взгляд, чересчур разряжены – все в открытых вечерних платьях до пола. С тех пор как я приехал в Сайгон, я ни разу не видел женских ножек, если, конечно, не считать мисс Массаж. Хотя была тут пожилая американская пара – в шортах, майках и кроссовках. Госдепартаменту хорошо бы издать указ об одежде.

На каждом столике горели свечи и лампы-"молнии", и по всему саду висели бумажные фонарики. В дальнем конце крыши красовалась металлическая имитация королевской короны и люминесцентная надпись "Рекс". Не слишком социалистический символ. С каждой стороны короны – статуя вставшего на задние ноги слона. А у подножия короны – оркестрик из четырех музыкантов.

Подошел официант и подал меню. Но я ответил, что хочу только пиво.

– У вас есть "три тройки"?

– Конечно, сэр, – ответил он и ушел.

Я обрадовался, что в социалистической республике по-прежнему выпускали "333" – по-вьетнамски "ба-ба-ба", – счастливое число, как на Западе 777. А мне теперь требовалось немного везения.

Пиво принесли в знакомой бутылке, и я налил его в стакан, что до этого ни разу не делал. И только теперь заметил, что оно отливает желтоватым. Может быть, поэтому ребята называли его тигриной мочой? Я сделал глоток, но вкуса так и не вспомнил.

Я посмотрел на город. На юго-западе заходило солнце, поднялся приятный ветерок. Зажглись фонари, и я заметил, что Сайгон простирался почти до горизонта. А дальше, за светлыми точками, некогда была война. Она то приближалась к городу, то удалялась, но никогда не прекращалась.

Заиграл оркестр, и я узнал попурри из "Звездной пыли". Рядом была небольшая площадка; несколько пар встали и попытались танцевать под усыпляющий мотив. А я постарался представить сидящих за столиками генералов, полковников и других шишек. Они ужинали здесь каждый вечер. Интересно, бросали ли они взгляды за горизонт? С такой высоты, как бы ни удалялась война, наверняка заметны разрывы снарядов и ракет, а если приглядеться – линии трассеров и всполохи осветительных залпов. И уж никак не пропустишь грохота тысячефунтовых бомб – разве что оркестр грянет в этот миг особенно задорно. Зато напалм ни с чем не перепутаешь – его пылающий огонь освещает всю Вселенную.

Я глотнул пива и опять почувствовал на лице ветерок. Оркестр грянул "Серенаду лунного света", и у меня внезапно возникло странное ощущение, что я не на месте, что не должен здесь находиться – это непочтительно по отношению к тем, кто погиб здесь темными ночами. И что еще хуже: ни один человек на крыше не знал, что я чувствую. Мне вдруг захотелось, чтобы рядом был Конуэй или даже Карл. Я оглянулся: неужели я здесь один? И заметил человека примерно моего возраста и с ним женщину. По тому, как он выглядел, и по тому, как они разговаривали, я понял, что он бывал здесь и раньше.

Я приканчивал вторую бутылку, а оркестр завершал "Старый добрый Кейп-Код"[27]– откуда только они вытаскивали эти песни? После назначенного часа прошло уже двадцать минут – и никакого связного. Я представил, что вот сейчас официант принесет мне факс: «Преступник признался. Билет до Гонолулу у портье». Но как тогда быть с моим паспортом?

Пока я предавался мечтаниям, рядом с моим столом появилась молодая европейка. На ней были бежевая блузка, темная юбка и сандалии. В руках атташе-кейс и никакой сумочки. Она как будто кого-то искала. Затем подошла к моему столику и спросила: