Остров - Александр Новиков

– Е… твою мать! – произнес Глеб. Мастер, который матерщины не терпел, сказал: – Да уж!

Глеб присел напротив мужчины, сказал:

– Ты чего творишь, змей? Ты чего творишь-то?

А мужчина вдруг закрыл глаза и, кажется, потерял сознание. Пашка спросил:

– Как же ты, Глеб, догадался про гранату?

– Щелчок ударника услышал.

– Как же ты его в этом шуме различил?

– Э-э, брат… Это, брат, такой веселый щелчок, что один раз услышишь – на всю жизнь запомнишь. Я от такой же «феньки», поставленной на растяжку, в окно прыгал. С третьего, между прочим, этажа.

Глеб пошарил руками по полу и нашел чеку от гранаты. Она лежала в нескольких сантиметрах от левой руки мужчины. В полуметре нашел рычаг.

– Ага, – сказал Глеб. – Теперь понятно, почему он последний патрон в расход пустил – надеялся сделать «харакири по-русски».

Пашка спросил:

– Это как – «харакири по-русски»?

– Потом объясню, – ответил Глеб. А Мастер сказал:

– С характером человек… Нужно посмотреть, нет ли у него еще какого сурпрыза?

Мастер наклонился над незнакомцем, а Глеб сказал:

– Взгляните, Мастер. – Он протянул пистолет, изъятый у стрелявшего. Мастер взял его в руку, произнес: – Ну, «Макаров». Разряженный.

А Глеб произнес:

– А на затворе посмотрите.

Мастер направил на пистолет луч света, увидел на затворе гравировку, вслух прочитал: «Капитану Томилину Т.Т. за особые заслуги в деле обеспечения безопасности государства».

Мастер сказал:

– Вот оно что – чекист… Тогда понятно. Глеб заметил:

– Староват он для капитана.

– Так и пистолет уже старый. Может, его двадцать лет назад наградили.

– Странно, что у него сохранился пистолет, – ответил Глеб.

– Наградной.

– Хоть и наградной. После «Владимирской бойни» изымали все подряд. Без разбору – наградной – не наградной. Хотя, конечно, в нашем бардаке всякое бывает.

Мастер сунул пистолет в карман, сказал:

– Все-таки давайте посмотрим, что с ним.

Расстегнули пуховик. Под ним был пиджак с разрезанным правым рукавом и повязка, задубевшая от крови, прямо поверх рукава сорочки.

– Э-э, – произнес Мастер, – неважнецкие дела… Да и жар у него.

Глеб вытащил из кармана пуховика пачку «Честерфилда» и зажигалку. Из внутреннего кармана куртки извлек бумажник – денег там было очень мало. Во внутреннем кармане пиджака чекиста Глеб обнаружил паспорт, посмотрел, сказал: «Точно, Томилин Тимофей Трофимович… Девятьсот шестьдесят шестого года рождения. Место рождения – Ленинград».

– Да-а, – сказал Глеб, – повезло нам, что у него патроны кончились. А то наделал бы он делов.

Пашка произнес:

– Крутой, видать, дядька.

– Наградные пистолеты просто так не раздают.

– А может, и не его ствол?

– Как не его? ФИО совпадает. А Мастер сказал:

– Умные, смотрю, оба… Хватит трепаться. Попробуем помочь человеку. Глеб, давай сюда спирт. И аптечку давай.

– Есть.

Мастер раскрыл клинок ножа, разрезал повязку, рукав сорочки. Осмотрел рану, сказал:

– Ничего хорошего, но и ничего особо худого… Пуля – навылет. Кость цела… кажется.

Мастер протер клинок смоченным в спирте носовым платком, приказал: а теперь держите его крепко, рану буду чистить.

Чекист бился и мычал, но Мастер все-таки вычистил начинавшую подгнивать рану.

Потом в чекиста почти силой запихнули полпачки антибиотиков и влили граммов сто спирту. Вскоре он уснул.

Поезд медленно тащился по огромному пространству. Казалось, все оно состоит из тьмы и бесконечной тайги. Этой тайге и этой тьме тысячи лет. Изредка попадаются среди лесов одинокие деревеньки. А луч света в этом темном царстве только один – прожектор на голове воняющего соляркой и горячим маслом тепловоза. И путь только один – две тонкие нитки на черных шпалах… Куда он ведет?

Из тайги в тайгу. Из тьмы во тьму.

* * *

Европа – демократическая, либеральная, толерантная, объявившая высшей ценностью права человека… Европа «проглотила» Брюссельский «инцидент». В прессе его так и назвали – Инцидент. Злые языки говорили: «Прецедент».

Акции протеста, разумеется, были. Но вялые. Серьезные выступления прошли только в самой Бельгии. Но из России, Сербии и Крыма были тайно перекинуты полсотни установок «Ужас». «Ужасы» быстро навели порядок на улицах фламандских и валлонских городов… Телевидение об этих событиях упоминало вскользь.

В верхах всё поняли правильно. И сделали выводы. Правильные. Пытаясь сохранить лицо, некоторые политики выступили с осуждением применения несанкционированного насилия. Но еще более вяло, чем улица. ООН вынесла очередную резолюцию о борьбе с международным терроризмом. Папа Римский тоже что-то такое пролепетал осуждающее. Но не очень громко.

Зато весь мир теперь знал, что у Америки появилось новое, фантастическое оружие.

* * *

Четырнадцатого ноября Дервиш, Дельфин, Иван и Лиза выехали в Петербург. С ними Дейл. По легенде Дервиш изображал состоятельного бизнесмена – торговца лесом, Иван был его водителем, а Дельфин – телохранителем. У Дельфина действительно была лицензия телохранителя с правом на ношение оружия. Лизе досталась роль молодой любовницы лесоторговца. Для поездки в Петрозаводске был куплен не новый, но хорошо покрашенный «Гелендваген». Плюс соответствующий антураж – шмотки, перстень с «бриллиантом», дорогая трость, шикарный ошейник для Дейла и так далее.

До Петербурга добрались без происшествий, хотя документы проверяли часто.

Около шестнадцати часов «гелендваген» «лесоторговца» приехал в Санкт-Петербург. В город въехали с севера, с проспекта Культуры. Дервиш уже давно не был в Петербурге и теперь неотрывно смотрел на город через тонированное стекло. Знал, конечно, что город сильно изменился, что в 2010-м здесь, на севере, вспыхнула настоящая война между этническими бандами. Война была кровавой, количество убитых исчислялось сотнями. Когда одна из сторон явно начала одерживать верх, другая включила «оружие возмездия». В качестве такового избрали огонь. Сначала жгли машины, а потом и здания. За полгода сожгли сотни домов. Результатом стал массовый исход жителей – кому было куда уходить. Но и кому не было, тоже бежали из этого ада. Дервиш обо всем этом, разумеется, знал. Но одно дело знать и даже видеть кое-что по телевизору, и совсем другое – увидеть собственными глазами…

Глазам Дервиша предстали безлюдные, сожженные северные кварталы, вырубленные скверы. Иногда на пустых улицах мелькали группы людей или стаи бродячих собак… Между людьми и собаками давно шла невидимая война. Бродяги нередко ловили и употребляли в пищу собак. Но и псы при случае нападали на отбившегося от стаи человека. И тоже употребляли в пищу…