Шестая жизнь Дэйзи Вест - Кэт Патрик

Мы с Одри проводим утро, крася ногти в бирюзовый цвет и краем глаза следя за ток-шоу по телевизору. После ленча, несмотря на мою нелюбовь к яркому солнечному свету, Одри тащит меня загорать на соседний пруд. На дворе конец сентября, но нетипичная для этого времени года жара позволяет понежиться на солнышке. Моя кожа покрыта кремом с защитным фактором SPF 50, а Одри преспокойно загорает без всякой защиты.

— По крайней мере, умру загорелой, — лениво произносит она, прикрыв глаза рукой.

— Не говори так, — прошу я, не глядя на нее.

— А почему нет? — спрашивает Одри. — Это же правда.

— Ненавижу правду, — бормочу я. — Кроме того, ты же не знаешь, может, завтра рак уже научатся лечить.

— Не говори глупостей, Дэйзи, — останавливает меня Одри.

Убрав руку от глаз, она, щурясь, смотрит на меня. Когда ее глаза, привыкнув к яркому солнцу, открываются шире, я замечаю в них сердитое выражение.

— Посмотри на меня, — требует Одри.

Я смотрю.

— Мне не страшно, Дэйзи.

А жаль, думаю я, но, конечно, вслух этого не говорю. Мне лучше других известно, как неприятно умирать.

— Это хорошо, — говорю я, не представляя, что еще сказать.

— Нет, серьезно, в том, что у меня рак, конечно, нет ничего хорошего. Когда я только узнала об этом, почувствовала себя обманутой. Я была уверена, что с этим нужно как-то бороться.

— Мне тоже так кажется, — говорю я, не испытывая особой уверенности в правоте своих слов. — Именно так и нужно к этому относиться.

— В том-то все и дело, Дэйзи, что не нужно, — возражает Одри. — В какой-то момент стоит понять, что смерть рано или поздно настигнет, и следует быть благодарной за то, что у тебя есть, вместо того чтобы сожалеть о том, чего не будет.

— Но ведь тебе еще нет и восемнадцати, — протестую я. — Разве можно в таком возрасте сдаваться?

— Я не сдаюсь, — говорит Одри, — я принимаю свою судьбу.

— Но это же слабость, — бормочу я под нос.

Одри рассердила меня, и я злюсь на саму себя за то, что испытываю по отношению к ней негативные чувства. С другой стороны, совершенно непонятно, чего я хотела добиться этим спором. Разве я хочу, чтобы болезнь стала для нее причиной расстройства?

Подумав об этом, я тут же жалею, что нельзя отмотать время назад, как магнитную ленту, и вернуться в тот миг, когда мы с ней хохотали на кухне. В итоге я удрученно молчу, а Одри отворачивается и снова прикрывает глаза ладонью.

— На самом деле, чтобы относиться ко всему со смирением, нужно быть очень сильной, Дэйзи, — говорит она. — Все мы рано или поздно покинем этот мир. Значит, пришла моя очередь.

Я горько качаю головой. Ее спокойствие кажется мне неподобающим. А потом появляется мысль: а что, если бы на ее месте оказалась я? Мэйсон рассказывал, что в последний раз им с трудом удалось оживить меня. А если бы я оказалась в положении Одри, смогла бы я сохранять такое буддистское спокойствие?

Вряд ли.

— Сколько мы здесь еще пробудем? — спрашиваю я, меняя тему разговора. — Кажется, я обгорела.

— Ты все время смотришь на часы, — дразнит Одри. Она не сердится на меня после недавнего разговора, и я успокаиваюсь. — Ты ждешь, когда Мэтт придет из школы.

Я немедленно закатываю глаза и начинаю интенсивно трясти головой, понимая в душе, что подруга права.

И, возможно, не только по поводу моих чувств к Мэтту.