Дама с простудой в сердце - Михаил Март

Когда Добронравов подошел к его столику, Шестопал радостно воскликнул:

— Присаживайтесь, Давид Илларионович! Вы, как всегда, опаздываете, так я всю бутылку один выпью.

— Только ради «Хванчкары» я и назначил вам свидание в этом ресторане. Только здесь можно взять настоящее вино. Кругом торгуют подделкой.

У Шестопала едва не слетело с языка: «И ты, гад, один из главных торговцев фальшивками!» Вслух же он сказал совсем другое:

— Здесь и кухня вполне приличная.

Банкир разлил вино по бокалам.

— Я сегодня улетаю в Москву. — Добронравов глянул на часы. — У меня мало времени. Хочу отвезти одну картину Федотова экспертам из Третьяковки.

— Как же, видел. До сих пор ума не приложу, почему вы держите коллекцию на своей квартире, а не в офисе на Гороховой.

— Объяснение тут очень простое. На Гороховую допускаются только самые близкие и надежные люди. И запомните, Саул, о музее на Гороховой никому ни слова ни при каких обстоятельствах. Это моя самая сокровенная тайна. Тут прилетел из Парижа один крупный специалист по русской живописи, и я решил показать ему Федотова. Не вести же его на Гороховую. Я знаю профессора как отличного эксперта, но не как человека. С кем он связан, не имею представления. Лучше не рисковать. Вот я и перевез картины к себе домой. Уверяю, в мою квартиру ни один вор не полезет. Задрипанный дом, в котором живут только пенсионеры. Дело не в этом. Владельца Федотова вы мне рекомендовали. А профессор из Парижа утверждает, будто одна из картин фальшивая. Как же так? Я обязан проверить. Вот и везу в Москву.

— Вообще-то Костя человек порядочный…

— Да не об этом речь. Володарского ведь тоже могли ввести в заблуждение. Но я вас не для того сюда позвал. Вы за других людей не отвечаете, и к вам у меня претензий нет. Я хочу поговорить о Врубеле. Есть подлинник. Шикарная вещь по лермонтовским мотивам. С документацией. Хозяин хочет за нее пятьдесят тысяч. Уверен, что она потянет на все сто пятьдесят. Будете брать?

У Шестопала загорелись глаза.

— Без вопросов. Хоть сейчас.

— Сейчас не получится. Через неделю я вернусь, и мы оформим сделку по всем правилам. С экспертизой, купчей и тому подобное. Мне нужно иметь ваше конкретное «да», и тогда я свяжусь с продавцом, застолблю сделку. Ему нужны деньги в течение месяца. Перебирается к детям в Израиль. С черным рынком он связываться боится. Сейчас, после дефолта, надо пользоваться такими распродажами. Врубель за бесценок.

— Нет вопросов. Врубеля я беру.

— И правильно делаете.

Они выпили вино и еще целый час обсуждали стратегию покупки картин у напуганных дефолтом коллекционеров.

Неожиданно Добронравов резко поднялся, схватил свой портфель и поспешил к выходу:

— Опаздываю на рейс!

— Давайте я вас отвезу.

— Нет, нет, не беспокойтесь. Я на такси. Ваши «мерседесы» привлекают к себе слишком много внимания. Потом меня возьмут под опеку и ку-ку мой портфельчик. А там Федотов.

Шестопал подозвал одного из охранников и велел ему поймать такси.

Машина довезла адвоката только до развилки и сломалась. Добронравов вынужден был поймать частника, пообещав ему сто долларов, если тот успеет в аэропорт к рейсу. По пути они даже познакомились. Хороший парень, а у адвоката много дел и нет своего шофера. Добронравов дал ему свою визитку. Как это ни печально, но до Пулково им так и не удалось доехать. Их машину обогнала «Волга» и преградила дорогу. Шел дождь, на шоссе было темно. Шофер ничего не успел понять. Двое крепких мужиков подбежали к «Жигулям», выкинули владельца в кювет, дав несколько пинков и зуботычин, и угнали его последнюю радость.

Потерпевший частник выбрался на шоссе и побрел в сторону поста ГАИ. Не повезло мужику.

* * *

Связанного адвоката перебросили из угнанной машины в крытый «уазик» и повезли дальше. Он лежал на грязном полу и улыбался. Минут через десять машина затормозила, в темный салон залез шофер «уазика» и развязал его.

— Что скажешь, Илларионыч? — спросил Могила, помогая ему подняться на ноги. — Все нормально?

— Отлично сработано, Жора. Самым слабым звеном в деле был Шестопал. Я боялся, что он на радостях будет настаивать добросить меня до аэропорта. Но твой таксист вовремя подскочил. У частника осталась моя визитная карточка. Через час в ментуре будут знать о похищении и угоне.

— А если они нагрянут к тебе домой?

— Там никого нет. Я одинокий человек. Санкцию на обыск они получат не раньше чем через трое суток, если я не найдусь или за меня не потребуют выкуп. Завтра к полуночи пошлешь двух придурков ко мне домой. Взломщик там не нужен. Замок ногтем открыть можно. Марка лежит в конверте, в сорок седьмом томе Большой Советской Энциклопедии. Картины сложены в коробе от холодильника. Пусть наденут на себя рабочие спецовки. Приедут на «Газели». Работать надо тихо. Мебель разломают по щепкам, матрасы вспорют: картины вроде бы по ходу дела взяли, а искали марку. Нужно и подушки растрясти. Когда погрузятся и отъедут кварталов на семь-восемь, их догонит черный «Лексус», номер машины 328. Марку передадут женщине, сидящей за рулем, а картины пусть везут в твой гараж. С ними потом разберемся. Но пока ребята не будут уверены, что дело сработано чисто, к «Лексусу» не подходить. Бабу впутывать в дело нельзя. Да и подробности ей знать ни к чему. Она мой курьер. Мы с тобой встретимся на кладбище послезавтра в шесть утра. В этот же день и офис брать будешь. Надо вдарить по колоколам со всех сторон.

— Понял, Илларионыч.

— До встречи.

Адвокат вышел из «уазика». Стоявшая в нескольких метрах от него машина мигнула фарами. Довольный сегодняшним днем, Добронравов направился к ожидавшему его автомобилю.

* * *

Давид Илларионович не радовался бы так, знай он, что в тот момент, когда он входил в ресторан «Якорь», в его квартире были люди, вовсе не предусмотренные его гениальным планом.

К дому подъехала «Газель». Сначала из кабины вышел молодой человек. Он вошел в подъезд, поднялся наверх и позвонил в дверь. Ответа не последовало. Он выждал некоторое время, достал ключи, открыл дверь. Сделав обход, усмехнулся. Тара, которую он заготовил, ему не понадобится. Тут все грамотно упаковано. Картины вместе с рамами аккуратно уложены в обшитый досками короб от двухкамерного холодильника.

— Молодец Додик, позаботился! — сказал Борис, подошел к окну, открыл его и махнул рукой.

Возле машины стояла Вероника и наблюдала за окнами.

— Давай мужиков сюда. Ящики не нужны.

Слишком нагло, слишком открыто. Грабители так себя не стали бы вести. Глянуть со стороны — ничего особенного. Да и на дворе еще не стемнело.

Ника с двумя парнями пошла наверх. Путь был свободен.

Хозяин квартиры пил «Хванчкару» со своим деловым партнером и улыбался. Пока он рассуждал о дефолте, в его квартиру пожаловал еще один незваный гость. Тут адвокат просчитался. Он ничего не смыслил в сантехнике, и его расчеты не сошлись. Будучи уверенным, что его поисками никто серьезно заниматься не станет, пока не прогремит скандал, он надрезал в ванной шланг с холодной водой. Вода чуть-чуть закапала. Это означало, что нижнюю квартиру зальет дня через три-четыре. Если менты так и не нагрянут, то слесарю и участковому все равно придется открыть дверь. А там вся мебель разломана. Тогда-то уж точно зашевелятся! Идея хорошая, правильная, продуманная, но всего на свете не учтешь. Главной ошибкой адвоката было то, что он только себя одного мнил охотником и понятия не имел, сколько их расплодилось вокруг. А Кира уже играла на чужой стороне. Точнее сказать, на своей собственной площадке, и партнеры у нее были не чета Могиле с его отморозками.