Иллюзия смерти - Франк Тилье

Я устраиваюсь в капсуле. Стеклянные створки смыкаются, электроды приближаются к моим вискам, оба медика суетятся надо мной, проводя последнюю наладку. Когда капсулу окончательно герметизируют, надо лбом слышится легкое шипение и вокруг меня распространяется приятный запах мяты.

В этот момент мои глаза останавливаются на чем-то, грубо нацарапанном в левом углу, прямо на пластике капсулы. Я прищуриваюсь, чувствуя, что впадаю в беспамятство. Очень похоже, что кому-то удалось сделать надпись – то ли чем-то острым, то ли просто ногтями.

Сциллы не существует.

Слова отдаются во мне эхом, подобно ударной волне. Все мои чувства мгновенно бьют тревогу. Что это значит? Где-то в глубине всплывает смутное воспоминание: я вижу, как сам что-то царапаю на пластике. Это же я написал! Я пытаюсь выбраться отсюда, но не могу шевельнуть и пальцем, мои мышцы не реагируют. Я должен что-то сделать, прежде чем потеряю сознание, я должен вспомнить смысл этих слов.

Но я чувствую, что ухожу, и слышу едва различимый шепот, который срывается с моих немеющих губ.

Это не реальность…

Это не ре…

Это…

* * *

Когда Джон Доу заснул, врач глянул на часы и со вздохом снял халат. На его лице отражалась непреходящая усталость.

– Я свою смену отработал. Предоставляю вам закончить дело. Разумеется, подключать датчики и вводить пищевые зонды не нужно. К завтрашнему дню капсула должна быть свободна.

Мессин посмотрел на неподвижное тело.

– Он выкладывался целых тридцать лет… Не грех было бы дать ему хоть немного времени на Острове. Пусть бы провел несколько приятных деньков.

– Выкладывался тридцать лет? Его жизнь была куда лучше нашей. Он хотя бы имел возможность видеть солнечный свет по шесть месяцев в году, пусть даже это было всего лишь программой в его голове. Я всегда завидовал людям, спящим в капсулах. Ведь в самом начале им стирают память, потом помещают туда, и они забывают все то дерьмо, в котором мы варимся…

– Никто вам не мешает предложить свою кандидатуру. Стать Инжениумом и оказаться в сознании какого-нибудь писателя, который сотворит из вас все, что ему заблагорассудится. У нас, может, и не прекрасная жизнь, но мы, по крайней мере, свободны.

– Ну, если вы это называете свободой…

Врач закрыл компьютер и бросил последний взгляд на Мессина:

– Отключите машину и отправьте его в сжигатель.

Мессин остался наедине с Джоном. Спящий перед ним мужчина наверняка сейчас возвращается к жене на Остров. Он мог бы счастливо прожить в этой капсуле до конца своих дней, наслаждаясь заслуженным отдыхом. Серый телефон в его гостиной больше никогда бы не зазвонил. Виртуальной программе больше не пришлось бы внушать ему, что после звонка он отправляется в Управление, подписывает контракты, сидит в очереди. Все это существовало только в его голове.

А в реальности вот уже тридцать лет он просыпался в этой капсуле и через час его переводили спать в другую капсулу за соседней дверью, чтобы он выполнил задание в головах беллетристов. Потом его вновь помещали сюда до следующего раза, и так далее. Такова была жизнь Джона Доу с того момента, как он принял решение уйти от реальности и питать собой вымысел.

К несчастью для него, счастливым людям не позволялось жить. Это было бы нерентабельно. Когда с них уже нечего было взять или же они сами отказывались работать, их устраняли.

У Мессина всегда возникало странное чувство, когда приходилось отключать индивидуумов, за которыми он долгое время приглядывал – и пока они лежали в капсулах, где дожидались задания, и когда их перемещали в другие, откуда они отправлялись в сознание писателей. Но такова его работа. Он отключил подачу кислорода в капсулу, и Джон Доу умер через несколько минут.

С тех пор как поверхность Земли сделалась пустынна, миллионы людей жили под землей, в гигантских цилиндрах, встроенных в скалу и соединенных между собой информационной сетью. Для развлечений им оставался только виртуальный мир, и книги были единственным, что еще связывало их с реальностью прежнего мира. Книги рассказывали истории, напоминая людям, что у моря был запах и что раньше можно было дышать свежим воздухом.

И очень важно, чтобы люди вроде Джона Доу продолжали подпитывать воображение писателей, иначе говоря, людей, способных с точностью описать прежний мир. Без них больше не было бы книг. Больше не было бы прошлого.

Закончив свою работу, Мессин поднялся на сто двадцать второй этаж тридцать четвертого цилиндра, в зону номер семь. Его квартира представляла собой простой куб пять на пять метров и снабжалась энергией от трупов, которые сжигались ниже, намного ниже, в специальных печах. Он залил водой картофельный порошок и порошок из конвейерного цыпленка, потом устроился в гостиной со старой книгой Оливье Сакса – тот, по последним сведениям, не слишком хорошо себя чувствовал в цилиндре номер один, где размещались писатели и другие важные люди, от которых постоянно ждали, что они будут производить все больше и больше вымысла.

Он в который раз погрузился в самое первое приключение Улисса Корню, «В ожидании Пенелопы», самое его любимое.

Ему будет не хватать Джона Доу.

И это самая что ни на есть реальность.