Кайкен - Жан-Кристоф Гранже

С утра Наоко звонила ей трижды: сначала хотела убедиться, что дети хорошо спали, потом проверить, что они благополучно добрались до школы, и наконец, чтобы предложить это «кризисное» свидание.

— Круто, что ты смогла сюда подъехать, — сказала Сандрина, поправляя шляпку.

— Издеваешься? Тебе спасибо, что тратишь на меня столько времени.

Подруга улыбнулась, будто пожарный, возникший из пламени. «Не благодарите, это моя работа».

— Есть новости?

— Пройдемся? — Наоко кивком указала на пустынную набережную.

Пару метров они прошли молча, держась под руку. Наконец Наоко заговорила о гнетущем чувстве, о тревоге, с которой никак не могла совладать.

— Забудь об этом, — успокоила ее Сандрина. — Оливье со всем разберется.

— Он ничего не говорит. — Наоко опустила голову. — И никогда не говорил.

— Ты же ничего не хотела знать. Сама же и запрещала ему говорить о работе.

Наоко невольно улыбнулась: Сандрина знала всю их подноготную. И она права, Наоко сама же и возвела эту стену молчания.

— Это нападение наверняка связано с его службой, — продолжала Сандрина. — Он проведет расследование и задержит того гада, который это сделал. Но тебе надо оттуда уехать.

— Я так и сделала. С сегодняшнего дня он меня сменит.

— Сменит?

— Будет присматривать за детьми.

— Значит, сегодня они у меня не останутся? — Сандрина, похоже, огорчилась.

— Нет. Хотя бы в этом мы с ним согласны. Нас не запугать.

— Переночуешь у меня?

— Нет, спасибо. Я нашла отель неподалеку от работы, — сама не зная почему, солгала Наоко. — Сейчас начинаю ни свет ни заря.

— Выходит, ты передаешь факел Оливу и битва продолжается?

— Точно. Мы будем сражаться.

Они подошли к мостику, ведущему к Городку науки и техники на другой стороне канала.

— Может, перекусим? — спросила Сандрина с воодушевлением.

— Нет, я не голодна. Но если хочешь, можем куда-нибудь заскочить.

— Забудь, — бросила подруга разочарованно.

Они прошли под мостом. На берегу по-прежнему не было ни души. В пыльном свете белый камень резко контрастировал с черными водами канала. В этой картине была какая-то слепящая четкость.

— У него нет никаких подозрений?

— Повторяю: он не скажет мне ни слова. Да мы и так месяцами не разговариваем. После этой истории ничего не изменилось.

Сама того не замечая, Сандрина подталкивала ее к воде. Наоко часто ловила ее на этом. Когда они прогуливались, та цеплялась за ее руку и двигалась наискосок, будто краб.

— Положись на него. Он полицейский, это его работа.

— Вот именно.

— Что «вот именно»?

Наоко ответила не сразу. Всю ночь она гнала от себя это предположение. Худшее из всех, но казавшееся самым правдоподобным.

— А что, если это он?

— Что — он? — Не веря своим ушам, Сандрина остановилась.

— Сам пытается меня напугать.

— Рехнулась?

— Взлома не было. Собака не залаяла. Выходит, это был кто-то из своих.

— Зачем ему это?

— Не знаю. Чтобы быть поближе к нам. Вынудить нас объединиться против вымышленного врага.

— Он передумал разводиться?

Наоко не ответила. Пассан ни разу не усомнился в необходимости развода. Что, если в ней говорят ее собственные сомнения? Она сама уже не знала, чего хочет.

— Ты бредишь, — отрезала Сандрина. — Можно подумать, ты забыла, кто такой Олив.

Наоко пошла дальше. Уже то, что она выразила свои опасения вслух, сняло камень с ее души, к тому же на несколько секунд она перестала в них верить. Но затем подозрения нахлынули с новой силой.

— Ведь он полицейский, — сказала она упрямо. — Кроме насилия и принуждения, он ничего не желает знать.

— И что с того?

— Я вот думаю, а что, если он чокнулся после всех этих лет жизни на улице? Я… Я…

Она разрыдалась, снимая напряжение, тяготившее ее с прошлой ночи. Сандрина схватила Наоко за плечи, развернула к себе и обняла.

— Детка, если честно, ты сейчас несешь полную чушь.

Наоко отстранилась, вытерла слезы, и они двинулись дальше по набережной. Светлый камень, темный канал, и Сандрина все так же толкает ее вбок. Ей стало тошно. Вдруг захотелось заснуть, погрузиться в беспамятство.

— Я вот подумала… — пробормотала Наоко. — Когда мы с ним познакомились, вы ведь были вместе?

— Нет. К тому времени мы уже расстались.

— Каким он был с тобой?

— То было всего лишь легкое увлечение. Тут нечего сравнивать. Ты — любовь всей его жизни.

— Нет, все это в прошлом. — Наоко покачала головой.

— Понятно. Но пока все не уладится, вам придется остаться вместе.

Наоко шмыгнула носом, достала бумажный платок и улыбнулась. Несмотря на свою нелепую походку и дерганые жесты, Сандрина обладала основательным здравым смыслом, которого ей самой всегда недоставало. Японок считают холодными и сдержанными, но она неизменно заводилась от самой дикой мысли.

На этот раз она первая обняла Сандрину. Запах мускуса ударил ей в нос, наполнив почти животным ощущением покоя.

— Что бы я без тебя делала…