Пропавшая - Майкл Роботэм

– Очень хорошо, Говард, но я вот чего не могу понять. Видишь ли, в твоей гостиной обнаружили следы крови Микки, а также у тебя в ванной и на полотенцах.

Говард открывал и закрывал рот, его голос напрягся.

– Вы думаете, я это сделал, но я не делал.

– Тогда расскажи мне, откуда взялась кровь.

– Она порезала палец. Они с Сарой мастерили телефон из консервных банок, и у одной был острый край. Я должен был проверить. Но порез был неглубоким. Я заклеил его пластырем. Она была очень смелой. Даже не плакала…

– И ты сказал ее матери?

Он смотрит вниз, на свои руки.

– Я попросил Микки не говорить. Я боялся, что миссис Карлайл прекратит наше общение, если решит, что я за ней не слежу.

– Там было слишком много крови для царапины на пальце. Ты пытался прибраться, но ковер все равно был весь в пятнах. Поэтому ты его и выбросил.

– Это была не кровь. Это была земля из цветочных горшков.

– Земля?

Он с энтузиазмом закивал.

– Ты сказал, что никогда не брал Микки на экскурсии. Но в твоем фургоне мы нашли волокна ее одежды.

– Нет. Нет.

Я позволил паузе затянуться. В глазах Говарда отражались страх и сожаление. Внезапно он удивил меня, заговорив первым.

– Вы помните миссис Касл… из школы? Она водила нас на уроки танцев.

Я ее помнил. Она была похожа на Джулию Эндрюс в «Звуках музыки»[45](сразу после того, как она уходит из монастыря) и фигурировала в эротических снах каждого мальчика, кроме разве что Найджела Брайанта и Ричарда Койла, у которых были иные интересы.

– При чем здесь она?

– Однажды я видел ее в душе.

– Иди ты!

– Нет, правда. Она принимала душ у директора, а старый Арчи, наш физрук, послал меня в помещение руководства за стартовым пистолетом. Она вышла из душа, вытирая волосы, и заметила меня слишком поздно. Она разрешила мне посмотреть. Стояла там и позволяла наблюдать, как вытирает груди и бедра. А потом взяла с меня слово, что я никому не скажу. Я мог бы стать самым знаменитым ребенком в школе. Мне нужно было только рассказать об этом. Я избежал бы десятка побоев и всех этих издевок и подколов. Я мог бы стать легендой.

– Так почему же ты не сказал?

Он грустно посмотрел на меня.

– Потому что я был в нее влюблен. И не имело значения, что она в меня не влюблена. Я ее любил. Это была моя любовь. Я не надеюсь, что вы поймете, но это правда. Не обязательно, чтобы тебя любили. Можно любить и без этого.

– При чем здесь Микки?

– Я и Микки любил. Я никогда не причинил бы ей боль… нарочно, никогда.

Его светло-зеленые глаза наполнились слезами. Когда он больше не мог смаргивать их, он принялся вытирать их руками. Я чувствовал жалость к нему. Я всегда ее чувствовал.

– Говард, теперь ты должен меня выслушать. Ты сможешь высказаться позже. – Я придвинул стул ближе, так, что наши колени соприкоснулись. – Ты человек средних лет, ты никогда не был женат, живешь один, проводишь все свободное время с детьми, фотографируешь их, покупаешь им мороженое, вывозишь их на прогулки…

Его щеки еще больше покраснели, но сжатые губы оставались бледными.

– У меня есть племянники и племянницы. Я их тоже фотографирую. В этом нет ничего плохого.

– И ты собираешь детские журналы и каталоги детской одежды?

– Это законно. Они не порнографические. Я хочу стать фотографом, детским фотографом…

Я встал со стула и переместился так, чтобы оказаться у него за спиной.

– Говард, я только одного не понимаю. Что ты находишь в маленьких девочках? Ни бедер, ни груди, ни опыта. Они же плоские вдоль и поперек. Нет, я понимаю: «из конфет и пирожных и сластей всевозможных»[43], и все дела – девочки пахнут лучше, чем мальчишки, но у Микки не было даже намека на какие-то формы. Добрая фея отрочества еще не посыпала волшебным порошком ее глаза, отчего у нее затрепетали бы веки, а тело стало бы развиваться. Что ты находишь в маленьких девочках?

– Они невинны.

– И ты хочешь отнять это у них?

– Нет. Ни за что.

– Ты хочешь их обнять… прикоснуться к ним.

– Не так. Не в дурном смысле.

– Наверное, Микки смеялась над тобой. Неуклюжий старик-сосед.

На этот раз его голос звучит громче:

– Я не прикасался к ней!

– Ты помнишь «Убить пересмешника»[46]?

Он промолчал, с недоумением глядя на меня.

– Страшила Рэдли, живший через дорогу, был жутким типом с изуродованным лицом. Его боялись все дети. Они кидали камни в крышу его дома и подбивали друг друга залезть к нему во двор. Но в конце именно Страшила спасает Глазастика и Джима от настоящего злодея. Он становится героем. Ты этого ждал, Говард, – возможности спасти Микки?

– Вы меня не знаете. Вы ничего обо мне не знаете.

– Да нет, знаю. Я точно знаю, кто ты такой. Для таких, как ты, есть название: преступник-педофил. Ты выбираешь жертву. Выделяешь ее из толпы. Знакомишься с родителями. Постепенно проникаешь в ее жизнь, пока она не начинает тебе доверять…

– Нет.

– Что ты сделал с Микки?

– Ничего. Я к ней не прикасался.

– Но хотел.

– Я просто делал снимки. Я никогда бы не обидел ее.

Он хотел сказать что-то еще, но я поднял руку и перебил его:

– Знаю, ты не из тех парней, которые подобные вещи планируют. Ты не такой. Но иногда случается непредвиденное. К такому не готовятся. Просто ситуация выходит из-под контроля. Ты видел ее в тот день?

– Нет. Я не прикасался к ней.

– Мы нашли отпечатки пальцев и волокна одежды.

Он отчаянно трясет головой.

– Они были у тебя в фургоне, Говард. И в твоей спальне.