И на погосте бывают гости - Владимир Тучков

Это была новость. Это была очень большая новость!

– Ты, я смотрю, – уничижительно и предельно отчетливо проговорил Танцор, – заразилась от него. Пока переписывалась. У тебя в башке то же самое начинает твориться, дорогая моя.

– Да, жалко, – не повышая голоса и с той же самой грустной интонацией продолжила Стрелка. – Да, переписывалась. И поняла, что это несчастный и в то же время ничтожный человек, который возомнил о себе невесть что. Его лечить надо, а не убивать. За этой его идиотской позой, ну, что он о себе в письмах фантазирует, виден сильно обиженный ребенок. Ребенок, который ломает куклу, а потом выкалывает глаза котенку, не видя, не понимая разницы. Ломает и отрывает, чтобы отомстить. Отомстить всем им, большим, которые все могут. У которых все правильно и все хорошо. Которые издеваются над ним лишь одним своим присутствием…

– Стоп! – Танцор даже руку поднял, словно пытался остановить тачку. – А тетку, там, в лесу, тебе не жалко? А ту, которая на Лубянке? И в Нескучном саду. Твою ровесницу. Их тебе не жалко? А скольких он ещё замочит? Ты об этом подумала?!

– Да, конечно. Но это же не выход. Я же говорю: изолировать и лечить.

– Ты, что лц, этим займешься?

– Зачем я? Поймаем и сдадим.

– Значит, мь||~~1, по-твоему, бригада уссурийских тигроловов? – язвительно спросил Следопыт. И после этого вдруг заш«лся некрасивым, почти истерическим смехом.

Танцор на всякий случай принес из кухни кружку воды.

Следопыт желтом отверг её и продолжил:

– Понимаеиль, он же сам себя уже приговорил! У него уже нет никакого выхода. Когда-нибудь поймают. И признают вменяемым. К тому моменту на нем будет висеть уже штук семь трупов. А таких, серийщиков, освобождают от суда, и помещают в психушку, только если у них целое полушарие ампутировано. Или своего имени запомнить не могут.

– Да, но сейчас ведь не расстреливают, – перебила Стрелка. – Дадт пожизненное.

– Конечно,.дадут. Если он до суда доживет. В тюрьме таких, как он, сильно не любят. И это будет не просто расстрел, а гораздо хуже… Но вообще-то мне своя рубашка гораздо ближе к телу.

– Это ты к чему? – спросил Дед.

– А ты разве забыл? Если мы его пожалеем, сдадим ментам или вообще – пусть себе по Москве спокойно гуляет, то в конце ноября начнут мочить нас. Вон, Танцор видел, рассказывал. Прилетает, на хрен, тарелка и лазером, на хрен, пополам. Нам это надо? А, Стрелка?

– Все равно я в него стрелять не смогу, – сказала она совершенно подавленно.

– Да тебе и не надо. Пушку, конечно, мы тебе дадим, но она те(5е и не понадобится. Мы тебя с Танцором будем пасти. Если что, то сразу же… Да, и вот эту хреновину ещё тебе прицепим.

Следопыт достал из внутреннего кармана небольшой конвертик и въатащил из него миниатюрный микрофон и столь же миниатюрный наушник. Микрофон прицепил Стрелке к майке. Наушник вставил себе в ухо.

– Ну, давай-ка скажи что-нибудь из кухни. Только негромко. Чувствительность высокая.

Стрелка вышла. В ухе у Следопыта прозвучал стальной голос: «Полковник Никлсон! Я долго не продержусь! Их тут слишком много. Здесь очень жарко, сэр. У меня скоро вся задница изжарится. Где же твой чертов вертолет?! Фак! Фак! Шит!»

– Ну как? – спросила Стрелка, появившись на пороге с чашкой кофе.

– Отлично. Слышимость отличная. Кстати, радиус действия триста метров. Так что у нас все будет под контролем…

– Да, – прервал его Танцор, – кстати. Если Маньяк назначит Стрелке встречу сегодня? Тебе же ведь к семи надо в «Куклах» быть.

– Не пойду, естественно. Тогда станет ясно, что Сингл тут абсолютно ни при чем. И это будет очень хорошо – пятьсот баксов сохраню.