Бойня - Владимир Ераносян

От тела отца оттеснили его сыновей. Их возражения и протесты утонули во всеобщем гневе. Сопротивление зачинщикам беспорядков немногочисленных сторонников мирных переговоров с властями быстро подавили. Кого-то из родни, возмущенной тем, что муллу обернули в саван без омовения, даже избили. За что? За то, что родные хотели просто похоронить имама в строгом соответствии с мусульманским обрядом, по законам Шариата.

Хадисы пророка и суры из Корана толпа оставила богословам. Она вышла на улицы предельно возбужденной. Адепты воинственного джамаата раздавали молодым оружие. И снова «Аллах велик!» зазвучал боевым кличем тех, кто не позволил родным сыновьям убитого прочесть в тишине и скорби погребальную молитву. Оба сына муллы не могли скрыть слез от своего бессилия. Они призывали самого Всевышнего в свидетели и просили у него помощи, напоминая Всемилостивому о том, что имам никогда не пожелал бы, чтоб его бренное тело, словно оккультные мощи, таскали по улице злобные фанатики, возбуждая черную ненависть. Он никогда не призывал к насилию.

Переговорщик, делегированный губернаторшей и возомнивший себя специалистом в контрпропаганде, пытался остановить бунт какими-то казенными словами. Он то и дело повторял, что уголовное дело об убийстве муллы уже заведено и преступники понесут неотвратимое наказание, что власти не имеют намерения прикрывать националистов, чему были десятки показательных примеров. В ответ полетели камни.

Несколько дней назад менты взяли подозреваемых по делу о громкой расправе над четырьмя ни в чем не повинными людьми, включая женщину с ребенком. Арестованных скинхедов держали в «Крестах» недолго, а потом кто-то распустил слух об их освобождении под подписку о невыезде за недоказанностью их причастности к зверскому убийству и отсутствием улик. Сперва взбунтовалась азербайджанская диаспора, ее лидеры прознали, что отцом одного из подозреваемых является милиционер. Азербайджанцев поддержали другие мусульманские анклавы. Тут и понеслось. А потом еще и муллу убили. Таким же топором.

На этот раз у подозреваемых имелось стопроцентное алиби, но акция протеста масштабировалась настолько, что радикалы противоборствующих сторон завопили о баррикадах. Пресса подливала масла в огонь, пытаясь проводить неуместные аналогии с жасминовой революцией в Тунисе и свержением режима Мубарака в Египте. Журналисты соревновались в эрудиции, не вспоминая, что Россия – страна в большей степени православная. Улицы Питера в эти дни словно опровергали аксиому. Толпы кавказцев и азиатов подобно снежному кому превращались в неудержимую лавину…

Муджтахид Бен Али вновь наблюдал за демонстрацией мусульманского гнева со стороны, словно бесстрастный полководец. Услужливые лакеи из молодых послушников для лучшего обозрения провели его в башню минарета, дабы он взирал на развитие событий с места муэдзина и взывал к небесам о помощи через суру «Ясин». Провокацию инспирировал именно он, и его верные мюриды сейчас направляли исламский гнев в правильное русло, сняв запрет «харам» на все, что считалось недозволенным у законопослушных магометан.

Но даже они не знали, что конкретно замыслил верховный муршид запрещенного джамаата, когда повязал пояс шахида на своего избранника и приказал ему идти впереди всех со знаменем ислама, на котором золотыми нитями было вышито слово «Джихад». «Священная война» не распознает провинность конкретного человека, зато видит вину целого народа. Если и пострадает невинный, то не напрасно, а в назидание. Если умрет дитя, то, значит, не стать ему воином в стане врага! Война! Бен Али наблюдал за бесчинствами с упоением фататика. Он почти добился своего. Почти. Детонатор сработает от звонка мобильного телефона и взорвет доселе беспечный мир, разбросав окровавленные гроздья гнева из Петербурга на всю страну. Муршид позвонит «избраннику» тогда, когда наступит самый удобный момент.

Был день. Менты не сдавались. С противоположной стороны стала группками собираться петербуржская молодежь – кто в фанатских шарфах, кто в вязаных шапках с прорезями для глаз. С этой стороны сегодня преобладали вовсе не вымпелы футбольных клубов, а националистические стяги. На сей раз количественное превосходство мусульман было подавляющим. Однако менты были вооружены на порядок лучше. А молодчики с кастетами, битами и финками предлагали им помощь в разгоне «черных». Чего и хотел муджтахид…

Бен Али ждал. Сегодня он не молился и не воздавал хвалу Аллаху, а лишь нервно перебирал четки из 99 бусинок по числу имен Всевышнего. Сейчас он не вспоминал ни одного из Его имен, и тем более имени Милосердный. Бен Али лишь смотрел вниз, выискивая затерявшееся в толпе знамя – ориентир, по которому муршид определял местоположение человека-бомбы. Никому не будет пощады. Ни своим, ни чужим. Заряд пластида, эквивалентный десяти килограммам тротила, начиненный металлическими шариками и болтами, возвестит о начале религиозной войны!

Молодчики уже дрались с мусульманами. Менты пустили в ход дубинки, пытаясь утихомирить пыл и тех и других, но, как всегда, сами попали «под раздачу». Щиты и дубинки уже не помогали. Наигранно скорбные переносчики тела муллы-мученика уже включились в бойню, бросив труп на брусчатку. Его бы растоптала толпа, если б не сыновья. Они подобрались к отцу сквозь хаос и давку и уже уносили тело с поля брани.

Появились первые раненые. На булыжники и асфальт полилась первая кровь. Бен Али искал знамя. Но, похоже, шахид его выронил. Где же этот несмышленый мальчик, искусно, с помощью изобретательной софистики и наркотика превращенный шейхом в безропотного, повинующегося зомби? В эпицентре ли хаоса или на фланге, где скопление народа не так значительно и жертв будет недостаточно?

«Почему медлит муршид? Ведь я уже готов!» – терзался в исступленном ожидании молодой юноша, избравший смерть ради чужой идеи. Он не хотел признаваться себе в разочаровании. Он желал только одного: чтобы все быстрее закончилось. Для него в первую очередь. Он уже не размышлял о том, оправдает ли он возложенные на него надежды учителя. Он боялся передумать, смалодушничать в последний момент. «Лекарство» уже не действовало. Человеческие сомнения и психологическое напряжение достигли апогея и нивелировали воздействие наркотика. Но почему не звонит телефон? Когда завершится это испытание? И он унесется в обещанный рай, где тишина и покой, где Джебраил накроет его своим крылом и походатайствует перед Аллахом о смягчении участи заблудшего…

Шахид открыл пальто, и зоркий подполковник Бабушкин увидел пояс смертника. Глаза человека-бомбы, тощего и напуганного, бегали в растерянности. Мент сразу оценил обстановку. Смертник в толпе. Все перемешалось. Менты, фанаты, мусульмане. Взрыв разнесет все в клочья и зальет кровью улицу. Надо что-то делать и делать быстро! Жена, доча, простите! Что был таким ретроградом, что не брал взятки, что иногда злоупотреблял водкой и пивом. Что не исполнил мечту роднули и не свозил дочу в Париж, где она хотела попрактиковаться в разговорном французском. Для Парижа нужны шенген и евро… Что был русским ментом! Прощай, заслуженная пенсия! Прощай, немытая Россия! Любимая страна, где люди должны жить, а не умирать и где кое-кому приходится умереть, чтобы жили другие.

– Эх, товарищ генерал! Говоришь, не отпустишь меня на пенсию?! – вырвал два щита из рук сослуживцев Бабушкин. – Не обойтись, говоришь, без Сереги Бабушкина?! И то верно! Знаю, что так. Поэтому и не спорю никогда! И ведь ни от одной командировки не отказался! В госпиталях и лазаретах не отлеживался. Не косил от «горячих точек» и братанов не подставлял! Но на пенсию все-таки уйду!