Разделенные - Нил Шустерман

День за днем Старки готовит свой лучший фокус, а те, кто разбирается в искусстве иллюзионистов, знают, что оно требует уйму труда, терпения и умения отвлекать.

Прошел месяц с тех пор, как Старки появился на Кладбище, и все это время он продолжал лелеять свои амбиции. И он сделал все возможное, чтобы Коннор ни о чем не догадался.

Этот месяц Старки потратил на изучение лагерных клик, групп ребят, объединенных дружбой, и властной вертикали Кладбища. За это время, искусно пользуясь своей способностью строить планы и претворять их в жизнь, он смог внедриться в ближний круг Коннора. При этом Коннор ничего не заподозрил и не имеет о планах Старки ни малейшего представления.

Теперь он занимает важный пост, и хотя это всего лишь пост заведующего пищевыми ресурсами, его положение позволяет ежедневно контактировать с сотнями ребят, не привлекая к себе ненужного внимания. Пользуясь данной ему властью и доступом к важной информации, Старки теперь может делать то, что раньше неизбежно вызвало бы у Коннора подозрение, но теперь воспринимается как нормальное поведение одного из Апостолов.

Однажды после обеда Старки с невинным видом зашел в «Ком-Бом», которым заведует Хайден, – военный самолет, служащий на Кладбище компьютерным центром связи. Установленная в нем радиостанция когда-то предназначалась для того, чтобы ловить и расшифровывать сигналы на частотах врага. По существу, ее и используют с той же целью, вот только роль врага исполняет Национальная инспекция по делам несовершеннолетних. Тут работают несколько ребят, отобранных Хайденом по принципу знания компьютерных технологий.

– Я не такой уж технарь, каким меня заставляют быть, – объясняет Хайден Старки, – просто у меня есть одна черта – я умею получать поощрение за чужую работу. Думаю, это у меня от отца: он работает в большой корпорации и в совершенстве освоил хождение по головам, взбираясь по ступеням карьерной лестницы.

Сказав это, Хайден изучающе смотрит на Старки. Тот в ответ продолжает невозмутимо улыбаться.

– Что-то не так? – наконец спрашивает он.

– Да нет, – говорит Хайден, – просто подумал, не собираешься ли ты подкопать под меня и занять мое место. Не то чтобы я за него очень держался. Я бы даже с удовольствием порулил какое-то время продуктовыми запасами, если бы это помогло мне понять, что у тебя на уме.

– Да мне просто интересно знать, как здесь все работает.

– А, понятно, – отвечает Хайден, – ты один из этих.

Он не объясняет Старки, кого имеет в виду, но это на данный момент не так уж и важно, раз Хайден готов рассказывать ему то, что он хочет знать.

– Кстати, у меня тут работают ребята всех национальностей, – сообщает Хайден с нескрываемой гордостью. – Тэд – японец, Хэйли – афроамериканка, Дживан – индиец, а Эсми – наполовину испанка. Думаю, что ее вторая половина вообще никакой национальности не имеет, потому что она слишком умна, чтобы быть человеком.

Эсми на мгновение вспыхивает от похвалы, затем, вновь повернувшись к монитору, продолжает работу по взлому закодированных линий связи.

– Еще у нас есть Назим, мусульманин. Он работает с Лисбет, а она – еврейка. И знаешь что? Они влюблены друг в друга.

– Ущипните меня, – говорит Назим, и сидящая рядом Лизбет легонько тычет его кулаком под ребра, чтобы дать понять, что это правда.

Хайден показывает на ряды мониторов.

– Вот программа мониторинга связи. Она находит ключевые слова в любых носителях информации, от электронной почты до телефонных разговоров. Если копы затеют какую-то серьезную операцию, мы будем предупреждены. Эту систему изобрели на заре борьбы с терроризмом, но разве это не здорово, что мы поставили ее себе на службу?

– И что мы будем делать, если система выдаст предупреждение об опасности?

– Черт меня побери, если я знаю, – отвечает Хайден. – Этим занимается Коннор.

На другой консоли Хайден создает плейлисты и записывает интервью для своего радио «Свобода Хайдена».

– Ты ведь, наверно, и сам знаешь, что этот сигнал передается на расстоянии человеческого крика, – с улыбкой замечает Старки.

– Это было бы слишком далеко, – возражает Хайден. – Если бы это было так, копы перехватили бы волну.

– Так если никто не может слушать, зачем оно вообще нужно?

– Прежде всего, твое заключение, что его никто не слушает, ошибочно, – снова возражает Хайден. – Я утверждаю, что в любое время дня радиостанцию слушают пять или шесть человек.