Дневник - Генри Хопоу

Вика это услышала.

— Ты не один? Кто с тобой? Черт! Почему ты не сказал мне?

— Вика! Вика! — протараторил я.

— Никто не должен был знать о нашем разговоре. Ты все испортил!

Мой взгляд упал на Витю, и он вступился за меня:

— Привет, Вик. Меня зовут Витя, я друг Ильи. Это я помог ему найти твой домашний. Не вини его. Это я заставил его позвонить тебе. Я и никто другой. Мое присутствие при его звонке тебе — полностью моя вина. Я думал, так будет лучше. Вика, знай, что я вас не выдам, мой рот на замке. И вообще… и вообще… я отрежу себе язык!

— Витька! — выкрикнул я, когда он достал канцелярский нож, которым разрезал упаковку фотоальбома.

Одной рукой он вытянул язык, второй приставил к нему острое лезвие. Я пнул Витьку между ног. И спас, и отомстил одновременно. Нож выпал, а он согнулся на кровати, задыхаясь от боли.

— У вас там все в порядке? — встревожилась Вика.

Она не на шутку испугалась, хоть и не видела происходящего. Я же чуть в штаны не наложил, но все же произнес:

— Он взаправду хотел отрезать себе язык.

— Какой ужас! Это из-за меня! Извини! Я не хотела! Илья, если ты доверяешь ему, то и я тоже.

— Я доверяю.

— Хорошо. — Она задумалась. — Илья, у тебя есть где записать мой номер мобильного?

— Диктуй.

Естественно, в целях безопасности я не стал записывать номер на бумагу, которой полно в Курямбии, не стал вносить в телефонную книгу. Просто записал его в свою память и выделил жирным. Так было надежнее. Так я не был ни от кого зависим и мог рассчитывать только на себя.

Часы в верхнем правом углу экрана моего телефона оповестили: пора возвращаться домой. Мне не то что бы было пора — я сам хотел вернуться до того, как родители начнут переживать и названивать мне. Не хотелось их тревожить, чтобы в следующий раз не пришлось упрашивать их о походе в гости к Витьке. Сердцем чуял: этот поход не последний.

— Вика, могу я позвонить тебе сегодня ночью? У меня есть вопросы, которые мне не хотелось бы озвучивать в присутствии Витьки.

— Э?! — заупрямился Витя, все еще кривляясь от боли в паху.

— Ночью? — удивилась она.

— Да. Не хочу быть услышанным. Дождусь, когда все уснут, и позвоню. Можно?

— Если только не поздно. Или…

— Я слушаю.

— СМС? Так точно никто не услышит. Если, конечно, у тебя не старый кнопочный телефон, где щелчками кнопок можно разбудить спящий вулкан. — Она усмехнулась.

— Как же я сам не додумался? — «Как я мог додуматься, если никогда не писал СМС?» — Значит, может, можно чуть раньше ночи?

— В любое время, Илья.

— Спасибо! Значит, до скорого?

— Пока.

— Клади трубку, — произнес я, надеясь поиграть в «нет, ты первый», но она положила. Тем не менее улыбка не сошла с моего лица, а только стала шире. Щеки болели, а между ног боль прошла. Выветрилась, как и что-то влажное, что не было мочой. Это я уже говорил тебе.

Я толкнул Витьку:

— Вставай, лежень. Не притворяйся. Мне пора домой. Проводи меня до выхода и валяйся сколько душе угодно.

— Вот так, да? Я к тебе с добром, а ты?.. Хоть бы спасибо сказал.

— В очко иди.

— Другое дело! — Он расхохотался. Я тоже. — Старый добрый Илюша. Прям расцвел! Точно влюбился! Даже палка в трусах это подтвердила. Если бы не я…

— Пойдем уже, «если бы не я». Если бы не я, ты бы не корчился от боли в паху и животе, а задыхался от бурлящей во рту крови. Ты реально мог отрезать себе язык?

— Я, по-твоему, додик? Просто хотел, чтоб ты поверил. Чтоб поверила она, Вика. Как видишь, удалось.

— Зря я тебя остановил.

— Это твое спасибо?

— Спасибо. Я тебе должен.

Когда мы вышли из Курямбии, на улице уже смеркалось. Иглыч снова был у последнего подъезда «Китайской стены». Спал под скамейкой. Крепко спал. Сладко спал. Я ему только завидовал.

Витя проводил меня до супермаркета. На прощание назвал меня придурком.

Вернуться до звонка родителей у меня не вышло. Не хватило считанных секунд. Мелодия входящего заиграла, когда я проворачивал ключ в замочной скважине. Я не ответил, а как только переступил порог дома, крикнул: «Я пришел!» Мама выбежала ко мне, обняла. Папа не удосужился, он смотрел футбольный матч и бед не знал.

Мама поинтересовалась моим настроением, ощущениями, впечатлениями. Спросила, понравилось ли мне, готов ли я еще сходить в гости к Вите. Она была возбуждена, глаза горели. Казалось, она перенеслась в свое детство, а я стал ее подружкой со двора, у которой во что бы то ни стало нужно было узнать все тонкости и нюансы после первого похода в гости к другу. Она даже пригласила меня к столу на чашку чая с пироженками, но я отказался, сказав, что не голоден, а о впечатлениях отделался формальностями: «Оу! Круто! Мне очень понравилось! Игровая приставка — особенно!»

Не было желания тратить время по пустякам, я хотел поскорей уединиться в своей комнате, залезть под одеяло или под стол и настрочить Вике свое первое СМС. Но до этого нужно было провести одну процедуру.

Я закрылся в ванной комнате, снял трусы и увидел опухшую, покрасневшую колбаску, свисающую между ног. Задел ее и с трудом сдержал вопль. До нее невозможно было дотронуться. Я выкрутил вентиль холодной воды, дождался, когда напор станет ледяным, сомкнул ладони лодочкой, набрал воды и налил на письку, чтобы опухоль не разрасталась. К ушибам же всегда прикладывают что-нибудь холодное, верно? Верно, но стало только хуже. Чтобы не кричать, пришлось прикусить губу. Прослезился. Нагрел ладони о полотенцесушитель, а ими — окоченевший орган. Когда согрел, обратил внимание на трусы. Как и говорил ранее, желтых пятен на них не было. Поднес к носу, принюхался: мочой не пахло, а вот чем-то другим… Чем-то, чего я раньше не нюхивал. Зацикливаться на этом не стал и бросил трусы в контейнер с грязным бельем. Сверху положил штаны.

Высунул нос из ванной: в коридоре было пусто, родители общались в своей комнате, а Поля в своей смотрела сериал с Хабенским. Я пронесся по коридору в свою берлогу, в свое логово, в свою домашнюю Курямбию. Проверил, что с тобой все в порядке, что тебя никто не нашел и не потревожил. Ты был на месте. Затем шмыгнул на кровать, залез под одеяло и осветил лицо тусклым экраном мобильника.