Метроленд - Дмитрий Сафонов

– Он кричал «зажало», – сказал другой голос. – Посвети-ка вон туда, между вагонами. Где еще его могло зажать?

Если бы он мог, то Констатинов обязательно бы крикнул:

– Да, я здесь! Черт побери, как раз между вагонами!

Но к тому времени вода накрыла его целиком. Теперь он видел свет над собой, словно через мутную линзу. Он попытался успокоиться и задержать дыхание. Воздух, оставшийся в его легких, был последним воздухом.

Гарин высунулся из окна по пояс и посветил туда, куда ему сказал толстяк Миша.

Увиденная картина настолько сильно поразила его, что он вздрогнул.

Под тонким слоем воды плавало человеческое лицо.

Это выглядело именно так: одно только лицо с широко раскрытыми глазами и надутыми щеками.

Человек под водой смотрел прямо на него.

Гарин засуетился.

– Сейчас! Потерпи! – закричал он, едва ли сознавая, что человек под водой не может его слышать.

– Миша! Держи! – Он обернулся к толстяку и сунул ему факел: – Свети!

Гарин сел на край разбитого окна, перекинул ноги в тоннель, помедлил одно лишь мгновение и спрыгнул вниз.

Нащупав ступней ходовой рельс и шпалы, он двинулся вперед, помогая себе руками. Внезапно его ладонь легла на чью-то руку, судорожно уперевшуюся в обшивку вагона. Гарин машинально сжал эту руку, подавая сигнал: «Держись! Сейчас!»

Вода прибывала стремительно: она лишь немного не доходила Гарину до подмышек.

Гарин набрал в легкие побольше воздуха и присел, скрывшись под водой. Он подставил спину под тонущего человека и стал распрямляться.

Ему было нелегко: Гарин и не думал, что намокшая одежда может весить так много. Он почувствовал, что голова человека показалась над водой; мужчина встряхнулся, как спаниель, вылезающий из болота, и глубоко вздохнул. Внезапно нога Гарина, упиравшаяся в ходовой рельс, соскользнула, Андрей потерял равновесие и упал.

Тонущий человек сорвался с его спины и снова оказался под водой.

– Свети!!! – вынырнув, крикнул Гарин Михаилу.

Толстяк высунулся из окна и немного передвинул факел. Несколько горящих капель, сорвавшись с пропитанной горючей дрянью тряпки, упали в воду.

Кошмарное зрелище завораживало: белое лицо с широко открытыми глазами, плавающее под водой, а над ним – голубоватые язычки холодного пламени. Это напоминало причудливый огненный коктейль, составленный безумным барменом.

Гарин снова задержал дыхание и опять нырнул, принимая на себя тяжесть тонущего. На этот раз он так же, как и неизвестный мужчина, уперся в обшивку вагонов руками.

Спина гудела и готова была вот-вот треснуть. Гарин отчаянно толкал ногами бетонное полотно рельсового пути, разгибая колени.

Медленно… Медленно, но он все же сумел выпрямиться. Тело мужчины было уже над водой; Гарин чувствовал это по увеличившейся нагрузке на мышцы. Ноги его дрожали, и он не знал, сколько сможет простоять вот так, с тяжелым грузом на плечах.

Константинов почувствовал, как приподнимается его тело. Теперь нога уже не была натянута, как струна. Он даже попробовал пошевелить ею и чуть не сошел с ума от боли. Он заорал громко, не сдерживаясь. Стало немного легче от сознания того, что он снова мог свободно орать, не рискуя захлебнуться.

Но крик – это не половина и даже не четверть дела. Самое главное – вытащить ногу.

Константинов развернул левую ступню и снизу стукнул по правой голени. Это было чертовски, невыносимо больно, но другого выхода он не видел – стучал, как молотком, постепенно выбивая из ловушки застрявшую правую.

– Державший его снизу мужик дрожал от напряжения, и Константинов понимал, что в любую секунду он может не выдержать и снова уронить его.

Помощь пришла от толстяка, схватившего за штанину и потянувшего ногу вверх, помогая ей обрести свободу.

В последний момент Константинов почувствовал сухой треск, раздавшийся в лодыжке. Глаза заволокла черная пелена, расцвеченная радужными кругами с оранжевыми и зелеными ободками. Он вскрикнул и полетел в пустоту.

Дальнейшее он помнил кусками.

Константинов уходит под воду, но две сильные руки хватают его за шиворот и тащат наверх.

Затем к ним присоединяется еще одна; ощущение такое, словно с него хотят снять через голову пиджак. Он глупо улыбается и что-то говорит, но острая боль снова вспыхивает в ноге. От этого в животе все сжимается.

Он скользит щекой по холодному металлу вагона; кожа почему-то издает противный скрип и грозит лопнуть. Одна рука по-прежнему держит его за шиворот, две другие помогают снизу.

Константинов видит рядом с собой пламя факела – так близко, что оно вот-вот опалит ему волосы и ресницы. Рука толстяка крепко сжимает факел; это единственный источник света, который у них остался. Константинов висит наполовину в вагоне, наполовину снаружи. Край оконного проема упирается прямо в живот.

Еще одна картинка: он лежит на полу вагона, а мужчина, склонившийся над ним, бьет его по щекам. Что-то в лице мужчины кажется знакомым. Высокий лоб с залысинами, серые глаза, резко очерченный рот и выдающийся нос.

– Гарин? – удивленно шепчет Константинов.

«Откуда здесь взялся Гарин?» – думает он. Затем удивление проходит, уступая место спокойной уверенности, что это действительно он.

– Гарин… – шепчет он и опять теряет сознание.

Сердце колотилось в груди так, что эхо его ударов отдавалось в ушах. Гарин не мог понять, слышал ли он слово, сорвавшееся с губ вытащенного им мужчины, или ему это только показалось.

– Что он сказал? – спросил он у Михаила.

Тот пожал плечами.

– Наверное, «спасибо»…

– Нет, нет… Что-то другое… Совсем непохожее. Он назвал меня по фамилии?

Гарин посмотрел на толстяка. На лице Михаила заиграла легкая улыбка, или это ему тоже показалось? В дрожащем свете факела.

– Откуда он может знать твою фамилию? – возразил толстяк. – По-моему, у тебя начинается мания величия.

– Ага… В лучшем случае. А в худшем – преследования, – согласился Гарин.

«Действительно, откуда он может знать мою фамилию? Бред!»

Гарин был совершенно измотан. Он с трудом смог забраться обратно в вагон, на это ушли последние силы.

Самым большим его желанием было немного отдохнуть. Совсем чуть-чуть, хоть пару минут, но Гарин понимал, что они не располагают даже этим временем.

Андрей достал из-за пазухи бутылочку с горючей дрянью. Поднял ее и посмотрел на свет. Осталось немного больше половины.

Гарин открутил крышку, приподнял голову спасенного и поднес бутылку к его рту.

– Ну-ка, приятель! Хлебни! – Он потряс голову, пытаясь вернуть мужчину в чувство.