Мертвые незнакомцы - Итан Блэк

– Это детектив Воорт, о котором я тебе рассказывала, – говорит мать.

Девочка неуклюже подходит к столу и начинает есть, даже не глядя на него. В ее движениях чувствуется что-то принужденное, словно она не испытывает голода. Она запихивает в рот половинку бублика. Тянется за корнишонами, хотя рот все еще набит.

Воорт объясняет, что пытается разгадать одну тайну. Она может помочь. Ему очень жаль, что сегодня ее не пустили в школу. Девочка протягивает руку к тарелке, на которой миссис Фарбер изящным кружком разложила маленькие печенья. Табита прекрасно знает, что ее ждет еще один допрос. Для нее Воорт – просто еще один взрослый, готовый прямо или косвенно обвинить ее в убийстве.

– Ты ничего не скажешь? – говорит миссис Фарбер. – Мистер Воорт приехал из самого Нью-Йорка, чтобы поговорить с тобой.

– Подумаешь.

– Табита!

– Я оставила Чузи на лестнице, – бормочет девочка. – Теперь я могу идти?

– Чузи – это ее плюшевый лось, – объясняет миссис Фарбер.

– На самом деле, – говорит Воорт, – я считаю, что, возможно, ты убрала лося в шкаф, как ты и говорила.

– Мне все равно, что вы считаете.

– Прекрати! – прикрикивает миссис Фарбер.

Воорт не обращает на хозяйку внимания.

– А почему тебе должно быть не все равно? – говорит он девочке. Та жует печенье. – Ты никогда со мной не встречалась. Я мог бы сказать что-нибудь, чтобы вовлечь тебя в разговор. Тебе никто не верит. Почему должен верить я?

– Мама, можно мне уйти наверх?

– Нет.

– У меня болит живот.

– Еще бы, – говорит Воорт. – Возьми еще печенья.

– Возьму, если захочу.

– Эй, разве я запрещаю? Съешь хоть всю тарелку.

– Вы хотите знать, сердилась ли я на отца? Поссорилась ли я с ним накануне того дня, когда он погиб? Все об этом спрашивают. Все время. Да, я с ним поссорилась. Довольны? Я его убила.

– Если ты так говоришь.

– Я так говорю! Говорю!

– О Господи. – Миссис Фарбер, закрывает лицо руками.

– Ну что же, тогда ничего не поделаешь, – говорит Воорт, обращаясь к макушке девочки, которая теперь уставилась на паркетный пол, где растет кучка крошек. – Ты считаешь, что я – просто еще один незнакомец, явившийся донимать тебя. Готов спорить, ты думаешь…

– Вы не знаете, что я думаю.

– Ты думаешь, что безразлична мне. И ты права. Мы не знакомы. С какой стати мне заботиться о тебе? Черт, ты даже не поздоровалась, когда я зашел в дом.

Девочка поднимает голову Рот забит.

– Я вас сюда не звала.

Воорт кивает.

– Но я скажу тебе, кто мне не безразличен, – продолжает он. – Это одна женщина в Нью-Йорке. Ей столько же лет, сколько было твоему отцу, когда он умер. Есть люди, которых она любит – как любил твой отец. Она не хочет говорить со мной, совсем как ты. Она, в сущности, малость психованная.

Наконец он вознагражден: губы девочки изгибаются, словно она подавляет смешок.

– Эта женщина – врач, – продолжает Воорт, – и кто-то пытается ее убить. Точно как кто-то убил твоего отца.

– Его убила я. Я уже говорила.

– Может быть, ее кто-то столкнет с лестницы, как столкнули его. И может быть, в Нью-Йорке в этом обвинят какую-нибудь невинную девочку. И может быть, никто не поверит и ей тоже.

Рука тянется к тарелке с печеньями. Берет печенье. Но не кладет печенье в рот.

– Да-да. – Воорт подается вперед, глядя прямо на девочку. – Мы оба знаем, что кто-то оставил игрушку на лестнице, потому что она там лежала. Но если это была не ты, то кто?

Табита вскидывает голову. Она еще ребенок и два года концентрировала всю волю на том, чтобы защитить себя, на том, чтобы отрицать обвинения и, в первую очередь, чтобы отгородиться от факта, что игрушка все-таки лежала на лестнице. И ни разу никто не предложил ей хотя бы попытаться вообразить, как некий незнакомец проникает в дом и перебирает ее игрушки.

– Я сказал, – повторяет Воорт, – что если не ты оставила игрушку на лестнице, значит, это сделал кто-то другой. Если только ты не скажешь, что твой папа сам играл в плюшевые игрушки. Что после того, как вы с мамой ушли, он залез в твой шкаф, достал Чузи и сам бросил его. Ты это хочешь сказать?

– Если вы сейчас уйдете, то – да, – говорит девочка, но настроена она уже менее агрессивно.

– Хорошо, – говорит Воорт, вставая, – теперь мы знаем, что произошло. Твой отец сам бросил игрушку на лестнице, а потом споткнулся об нее. Рад услышать, что ты это подтверждаешь. Потому что если твоего отца убил кто-то другой, то этот человек по-прежнему на свободе и ему все сошло с рук. Его даже не посадили в тюрьму, и теперь он может убить кого-то еще.

– Мамочка, у меня голова болит.

Воорт качает головой:

– Конечно, если ты сейчас не сказала мне правду, а с женщиной случится беда, ты будешь виновата. Потому что на этот раз ты можешь предотвратить несчастье. Можешь спасти человеку жизнь. Стать героиней.

– Оставьте меня в покое. – Но плечи девочки, кажется, опускаются.

Воорт внимательно наблюдает за ее позой и лицом, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительнее.

– Почему, по-твоему, я вообще приехал сюда из самого Нью-Йорка? – говорит он тихо. – Не мое дело выяснять, что случилось с твоим отцом. Мое дело – помочь женщине. Она лечит больных детей. Помогает детям вроде тебя. Если ты скажешь, что это ты оставила игрушку на лестнице, я сразу же уйду отсюда, вернусь в аэропорт, и ты больше меня не увидишь. Но если ты лжешь и человек, который убил твоего отца, убьет женщину, я вернусь. Расскажу тебе, что произошло, и покажу фотографии.

Девочка начинает плакать. Поднимает голову.

– Зачем кому-то убивать моего отца? – спрашивает она.

Миссис Фарбер пододвигает стул ближе и обнимает дочь за плечи. У нее тоже слезы в глазах.

– Посмотри на меня. – Воорт надеется, что сможет убедить ее в своей искренности. – От тебя требуется только одно: рассказать, что ты помнишь. Это не тест. Неправильного ответа здесь быть не может. Сказать глупость невозможно. Что бы ты ни сказала, это здорово поможет.

Табита молчит. Потом говорит с сомнением:

– Я уже и не знаю, что помню.

– Это вполне понятно, особенно учитывая, что раньше тебе никто не верил. Мы можем сидеть здесь все утро и говорить об этом. Можем играть в специальные игры, чтобы помочь тебе вспомнить. Если хочешь, я могу вернуться вечером – или завтра, если тебе надо подумать.

– Завтра?

– Хочешь, сделаем так?

Табита смотрит на него.