Незаметные убийства - Гильермо Мартинес

Я вернулся домой и сварил побольше кофе, потом застелил постель покрывалом и одну за другой разложил на нем все фотографии, собранные в конверте. Рассматривая их, я вспомнил, как некий фигуративный художник произнес такую безусловную для него аксиому: фотография всегда хуже отражает реальность, чем живопись. Во всяком случае, теперь я и сам легко в этом убедился, потому что в картине, возникшей на покрывале и составленной из безупречно точно повторяющих реальность образов, какая-то ее часть была безвозвратно утрачена. Я попытался поменять некоторые снимки местами. «Что-то, что я видел». Я предпринял новую попытку — и расположил снимки в той последовательности, в какой открывалась мне картина преступления в памятный день. «Что-то, что я видел», а Селдом нет. Почему именно я? Почему, интересно, и он тоже не мог этого заметить? «Потому что только вы один смотрели на все глазами новичка и постороннего», — сказал мне Селдом. Да, пожалуй, это можно сравнить с трехмерными изображениями, созданными с помощью компьютеров, которыми так бойко торгуют на лондонских площадях: если старательно в них всматриваться, абсолютно ничего не увидишь, но стоит ослабить внимание, как мелькнет картинка. Итак, во-первых, я увидел Селдома, который быстро шагал по гравиевой дорожке в мою сторону. Здесь, разумеется, такой фотографии не нашлось. Но я отчетливо помнил и наш разговор перед дверью, и миг, когда он спросил меня про миссис Иглтон. Я указал ему на инвалидное кресло с мотором, стоявшее на галерее. Иначе говоря, кресло он тоже видел. Мы вместе вошли в гостиную; вот его рука поворачивает дверную ручку, и дверь беззвучно открывается. Потом… все стало более расплывчатым. Я помню мерный стук маятника, но тогда вряд ли обратил внимание на время. В любом случае такой должна была бы быть первая фотография: вид с порога, у входа — вешалка, сбоку — часы. И то же самое — последнее, что, покидая дом, видел убийца. Я мысленно положил воображаемый снимок на соответствующее ему место и спросил себя: каким должен быть следующий? Что еще я заметил, прежде чем мы обнаружили тело миссис Иглтон? Я инстинктивно искал ее глазами в том же самом кресле с вытканной цветами обивкой, в котором она встретила меня в день нашего знакомства. Я поднес к глазам снимок, запечатлевший два небольших кресла на фоне ковра с ромбами. За спинкой одного из кресел поблескивали хромированные ручки инвалидной коляски. Обратил ли я тогда внимание на коляску, притаившуюся сзади? Нет, вряд ли. Я с отчаянием почувствовал, как все вдруг словно помутнело, стало расплываться. Единственный снимок, накрепко засевший у меня в голове, — тело миссис Иглтон в шезлонге, ее открытые глаза, как будто этот единственный образ излучал слишком сильный свет, из-за чего все остальные картинки попадали в тень. Да, пока мы подходили, я конечно же видел дощечку для игры в скраббл и рядом две маленькие формочки с буквами. Разумеется, следующая фотография увековечила положение дощечки. Снимок сделан с очень близкого расстояния, поэтому все слова читаются легко. Мы с Селдомом однажды их уже обсуждали. Ни он, ни я не питали на сей счет никаких иллюзий — ничего интересного эти слова нам открыть не могли, и они конечно же никоим образом не были связаны с первым символом. Инспектор Питерсен также не придал им особого значения. Мы дружно сошлись во мнении, что символ был выбран заранее, то есть до совершения преступления, а не спонтанно. И все-таки я повнимательнее вгляделся в фотографии формочек для букв. Ведь их я тогда точно не видел. В первой стояла только одна буква — А. Во второй — две: К и О, что наверняка свидетельствовало о том, что миссис Иглтон играла до самого конца, пока все буквы из мешочка не были использованы. Потом она уснула. Я позволил себе отвлечься и попытался придумать английские слова, которые еще можно было составить при помощи этих последних букв. Но в голову мне ничего не пришло, хотя, решил я, миссис Иглтон какое-нибудь слово непременно придумала бы. Почему я не заметил формочек раньше? Я постарался припомнить, как именно они располагались на столе. На том самом углу, рядом с которым стоял Селдом, подняв подушку. Итак, подумалось мне, искать я должен именно то, чего тогда не видел. Я снова уставился на фотографии, отыскивая детали, которые в тот день ускользнули от моего внимания. Вот последний снимок: страшное мертвое лицо миссис Иглтон. Нет, вроде бы ничего нового. Таким образом, остались три вещи: формочки для букв, часы у входа, инвалидная коляска. Коляска… Может, тут и кроется разгадка символа? Треугольник — для музыканта, рыба, читай аквариум, для Кларка, а для миссис Иглтон… круг — колесо ее инвалидного кресла-коляски. Либо «О» — начало слова «omertá», как решил Селдом. Хотя круг, собственно, мог означать что угодно. Но ведь в формочке осталась именно буква «О». Интересно. Хотя, может, ничего интересного тут и нет, просто глупое совпадение? Вероятно, Селдом увидел букву «О» в формочке, и ему пришло на ум именно слово «omertá». Селдом позднее сказал еще что-то… в тот день, когда мы вместе вошли на крытый рынок… Ага, вот! Он возлагал большие надежды на мой взгляд, «потому что я не был англичанином». Но что представляет из себя «особый английский взгляд»?