Ты плоть, ты кровь моя - Джон Харви

Он договорился встретиться с Полом Латамом на старой рыночной площади; тот оказался среднего роста, среднего сложения, в общем, весь такой средний плюс еще цветок в петлице, который должен был дополнять его облик, – не слишком принятая в Честерфилде деталь туалета, исключая, естественно, похороны. В данном же случае это помогло Элдеру сразу же узнать его – Латам сидел на одной из парковых скамеек, опустив голову в книгу: розовая гвоздика, немодно длинные волосы, кудрями падающие на воротник светлого вельветового пиджака, рядом – мягкая кожаная сумка с длинным наплечным ремнем.

– Мистер Латам?

– Просто Пол.

– Хорошо, Пол. А я Фрэнк. Фрэнк Элдер.

Рукопожатие Латама было твердым и быстрым.

– Спасибо, что уделили мне время.

Латам улыбнулся:

– Посидим здесь, или предпочитаете макароны с сыром или жареную картошку в какой-нибудь забегаловке?

– А вы сами что предлагаете?

– Тут полно пабов. Но вы же на службе?

Элдер покачал головой:

– Уже нет, и давно.

– А я думал…

– Прошу прощения, вероятно, мне следовало бы выражаться более четко. Я уже несколько лет как вышел в отставку. А это просто… нечто личное…

– Понимаю.

Элдер решил сначала, что это игра его воображения, но потом понял, что Латам действительно испытал некоторое облегчение, убедившись в неофициальном характере встречи.

– Паб вполне подойдет, – сказал Элдер.

Они нашли свободный угловой столик, где можно было спокойно поговорить; Элдер решил еще и перекусить и заказал себе кусок пирога со свининой и анчоусами и полпинты горького. Латам удовлетворился фруктовым соком и орехами.

– Стало быть, вы преподаете драматическое искусство?

– И еще английский. И курс по средствам массовой информации – нынче приходится и этому учить.

– Значит, изучаете рекламу, газеты и прочее в том же роде?

Латам рассмеялся:

– По большей части смотрим давнишние серии «Ист-Эндерз», чтобы потом подвести под это какую-нибудь идиотскую социологическую основу.

Он выглядит совсем мальчишкой, когда смеется, подумал Элдер; симпатичный мальчишка с претензией на некоторую артистичность. Возраст точно определить затруднительно, но не так уж молод, каким показался на первый взгляд. Где-то около сорока пяти – то есть ему было тридцать, когда пропала Сьюзен Блэклок; может, даже на год-два меньше.

– Вы помните Сьюзен?

– Конечно. – Голос Латама звучал теперь серьезно. – Прелестная девушка. Необыкновенная.

– Чем именно?

– Ну… С чего бы начать?.. Во-первых, умница. Способная понимать некоторые вещи как взрослая – в отличие от большинства других. Отношения между людьми, например.

– Отношения?

– Ну да. Между героями.

– А-а, так вы имеете в виду драму? Пьесы?

– Она умела понимать подтекст, читала между строк.

– И это делало ее необыкновенной?

– Для девочки ее возраста – да. Мне так представляется. Особенно если помнить, из какой она семьи.

Элдер резко поднял голову:

– Я что-то не совсем вас понимаю.

– Обычно когда встречаешься с чем-то подобным и поскребешь немного внешнюю оболочку, то сразу обнаруживается, что папа – писатель, а мама – по крайней мере известная журналистка. Но в случае со Сьюзен… ну, если вы хоть раз встречались с ее родителями, тогда сами знаете, что я хочу сказать. Прекрасные, милые люди, однако сомневаюсь, что они способны выдать хоть какую-нибудь оригинальную мысль; я был бы крайне удивлен, если бы у них дома нашлась хоть одна книга, написанная не Кэтрин Куксон или Томом Клэнси.[17]– Латам отсыпал себе в ладонь еще орехов. – Это, конечно, не так уж плохо, не поймите меня неправильно, однако это не та семья, в которой могут научить творческому мышлению и пониманию душевных порывов.

Элдер уже чувствовал, что Латам начинает его раздражать.

– Тогда как вы объясните эту ее способность, если это можно так назвать? Нечто вроде интуиции или что?

– Нечто врожденное, наверное? – Латам задумчиво пожевал губами. – Думаю, это так можно назвать. Врожденный дар. Может быть, что-то атавистическое. Но это не объясняет всего. Нет, она еще была очень понятлива, сметлива, всегда с удовольствием училась новому, с головой погружалась во все наши начинания, трудилась не покладая рук… Это было так, словно… – Латам собрал пальцы в горсть и на секунду зажмурился. – Это было так, словно она не желала оставаться в той обстановке, в которой жила, и драма – актерство, театр – были для нее способом освободиться от повседневности, уйти куда-то еще.

– Куда именно?

Латам улыбнулся:

– Кто знает?

– Стало быть, она сильно отличалась от других, от своих подруг? – настойчиво продолжал Элдер. – Как там их звали? Шиобан. Линси.

– Это как посмотреть. Зависит от того, насколько серьезно к этому подойти. Для них это в значительной степени было игрой. Не то чтоб они были совсем уж бесталанны, нет. Шиобан потом даже поступила в драматическую школу, сделала карьеру. – Он поднял свой стакан. – Про нее частенько пишут в «Билл», обычно она играет всяких уличных девок.

– И вы считаете, что именно этого и хотела Сьюзен? Стать актрисой?

– Актрисой? Нет, не думаю.

Элдер взял нож, чтобы намазать кусочек пирога горчицей.

– Вы не получали ничего от Сьюзен после того лета? Открытку, например? Или, может, она вам звонила?

– Нет, ничего. Если бы получил, сразу же сообщил бы ее родителям. И в полицию.

– Да, конечно. – Элдер прожевал пирог, запил пивом. – А от Шиобан? И от Линси?

– Да. Они все время поддерживали со мной связь, обе. Открытка на Рождество, всякое такое. Записки от Шиобан, когда у нее появлялась новая роль – на радио, на телевидении…

– Значит, у вас есть их адреса?

Латам некоторое время думал.

– Насчет Линси не уверен. А адрес Шиобан есть, думаю, что есть. Она где-то в Лондоне. Боюсь, правда, что он мог устареть. Они же, сами знаете, ведут такой бродячий образ жизни, актеры эти…