Хороший немец - Джозеф Кэнон

— Что еще? Очередной грайфер?

— Нет, американец.

Его щека от неожиданности дернулась, но он постарался скрыть это, подойдя к столу и плеснув себе в стакан бренди «на два пальца».

— Где вы учили немецкий? — спросил он.

— Когда-то жил в Берлине.

— Ага. — Он сделал большой глоток. — И как он вам теперь?

— Я знал Ренату, — сказал Джейк ему в спину, надеясь найти точку соприкосновения.

Гюнтер сделал еще глоток.

— Ее многие знали. Вот в чем проблема.

— Берни говорил мне. Сожалею о вашей жене.

Но Гюнтер сделал вид, что не расслышал, — добровольная глухота. В наступившей неловкой тишине Джейк впервые заметил, что в комнате не было ни фотографий, ни памятных вещей. Все зримые следы были заперты где-то в шкафу или выкинуты после развода.

— Так чего вы хотите?

— Определенную помощь. Берни сказал, что вы были сыщиком.

— В отставке. Америкосы меня уволили. Он вам этого не говорил?

— Говорил. Еще сказал, что вы хороший специалист. Я пытаюсь раскрыть убийство.

— Убийство? — Он фыркнул. — Убийство в Берлине. Мой друг, тут миллионы убитых. Кого волнует еще один?

— Меня.

Гюнтер повернулся и смерил его сверху вниз оценивающим взглядом полицейского. Джейк ничего не сказал. Наконец Гюнтер повернулся обратно к бутылке.

— Выпьете? — спросил он. — Раз уж принесли.

— Нет, слишком рано.

— Тогда кофе? Настоящий, не эрзац. — Ни нотки недовольства; своего рода приглашение остаться.

— А у вас есть?

— Еще один подарок, — сказал он, поднимая стакан. — Одну минутку. — Он направился на кухню, но сделал крюк и выглянул в окошко. — Вы разукомплектовали двигатель? Крышку прерывателя-распределителя сняли?

— Решил рискнуть.

— В Берлине рисковать не следует, — сказал он нравоучительно. — По крайней мере, теперь. — Он покачал головой. — Американцы.

Гюнтер открыл дверь в кухню. Еще ящики, груда консервов, блоки сигарет. Подарки. Он продолжал прихлебывать бренди, но перемещался по небольшому пространству, не теряя деловитой сноровки, — один их тех пьяниц, на которых алкоголь, казалось бы, не действует, пока они окончательно не отрубятся на ночь. Джейк подошел к полкам. Ряды вестернов. Карл Май, немецкий Зейн Грей.[43]Перестрелки в Юме. Шерифы и отряды полицейских, пробирающиеся сквозь заросли полыни. Неожиданный порок на краю Кройцберга.

— А где вы достали карту? — спросил Джейк. Весь город был утыкан булавками.

— В своей конторе. Опасно было оставлять ее на Алексе[44]во время бомбардировок. Теперь мне нравится иногда смотреть на нее. Заставляет думать, что Берлин еще на месте. Все улицы. — Он вошел в комнату, неся две чашки. — Полицейскому важно знать, где находишься. Координаты очень важны. — Он протянул чашку Джейку. — Где произошло ваше убийство?

— В Потсдаме, — сказал Джейк, невольно взглянув на карту, как будто из голубой ряби озера в нижнем левом углу могло выплыть тело.

— В Потсдаме? Американец? — Он проследил за взглядом Джейка, обращенным на карту. — Участник конференции?

— Нет. У него было десять тысяч долларов, — сказал Джейк, бросая наживку.

Гюнтер посмотрел на него, затем пригласил сесть к столу.

— Садитесь. — Сам опустился в кресло, убрав книгу. — Рассказывайте.

Рассказ занял десять минут. Говорить было особо не о чем, а лицо Гюнтера не побуждало к спекуляциям. Он снял очки. Глаза сузились до щелок, он слушал, не кивая, а единственный признак жизни — беспрестанное перемещение руки от чашки с кофе к стакану с бренди.

— Когда Берни даст ответ, я буду знать больше, — закончил Джейк.

Гюнтер сжал переносицу и задумчиво потер ее, затем снова надел очки.

— Что вы будете знать? — спросил он наконец.

— Кто он был, чем занимался.

— Думаете, вам это поможет, — сказал Гюнтер. — Кто.

— А вам — нет?

— Как правило — да, — ответил он, делая глоток. — Если б это было прежде. А теперь? Позвольте кое-что пояснить вам. Я сохранил карту. — Он кивнул на стену. — Но все остальное пропало. Досье с отпечатками пальцев. Досье с фотографиями преступников. Общие досье. Мы больше не знаем, кто есть кто в Берлине. Журналов регистрации прописки нет. Утеряны. Если что-то украдено, в ломбарде не проверишь, как обычно делалось. Этих вещей нет. Если вещь продана военному, он отсылает ее домой. Никаких следов. Сейчас ни один полицейский не раскроет преступления. Даже отставной.

— Это не немецкое преступление.

— Тогда зачем вы пришли ко мне?

— Потому что вы знаете черный рынок.

— Вы так полагаете?

— У вас куча подарков.

— Да, вот такой я богатый, — сказал он, обводя рукой комнату. — Банки тушенки. Сокровище.

— Вы знаете, как он функционирует, иначе вам нечего было бы есть. Вы знаете, как функционирует Берлин.

— Как функционирует Берлин, — ворчливо повторил Гюнтер.

— Даже сейчас. Немцы держат рынок. Возможно, те же, что и прежде. Вы должны знать их. Кого из них знал Талли? Он не с кондачка работал. Он не был в Берлине, он в Берлин приехал.

Гюнтер медленно достал сигарету и, не отрывая глаз от Джейка, прикурил.

— Хорошо. Это первый момент. Вы его определили. Что еще?

Сыщик экзаменовал практиканта. Джейк наклонился вперед.

— Главный вопрос — деньги. Их слишком много.

Гюнтер покачал головой:

— Нет, главное не в этом. Главное в том, что они были при нем.

— Не понял.

— Герр Гейсмар. Человек что-то продает. Покупатель его пристреливает. Разве он не заберет деньги обратно? Зачем ему их оставлять?

Джейк в замешательстве откинулся на спинку стула. Очевидный момент, который упустили все, кроме алкаша-полицейского, соображающего даже в состоянии подпития.

— И что это значит?

— То, что покупатель и убийца не обязательно одно и то же лицо. На самом деле — разные. Как могло так получиться? Вы не того ищете.