Не ее дочь - Риа Фрай

во время

Эми тащит Робби и сумку в дом. На диване сидит Карла и читает журнал. Когда в дверь вплывает Эми, нянька, как всегда, подскакивает, словно ее застали на месте преступления.

– Эмма во дворе. Я пыталась увести ее в дом, но она ни в какую.

Эми усаживает Робби, потом ставит сумку и выгибает спину, и тут по ноге до самой пятки стреляет боль. Наверное, надорвалось ахиллово сухожилие, а может, у нее ишиас или пупочная грыжа, потому что, стоит напрячься, как в пупке набухает что-то твердое и круглое.

Конечно, сейчас лучше об этом не думать, нужно расплатиться с няней, дождаться Ричарда и позаботиться о том, чтобы Робби не наглотался хлорки и не свалил себе на голову телевизор. Нужно разогреть что-нибудь вчерашнее на ужин и разобраться с дочерью, которая куда-то запропастилась.

Эми уже не помнила, когда приходила в пустой дом, еще до детей, и как это было восхитительно. Практически никакого расписания, и тогда это казалось скукой, но сейчас выглядит мечтой. Где-то в глубине дома начинает хныкать Робби. Эми выуживает из кошелька несколько скомканных банкнот и вручает их Карле, та мигом вылетает из дома.

Странная она девушка, но больше никого не удалось нанять. Эми могла бы бросить работу и постоянно быть дома, забирать обоих детей из школы, но ей не хочется вести образ жизни домохозяйки.

Робби в своем манеже. Эми подхватывает его за пухлые ручки и относит в гостиную, чтобы посадить перед телевизором с мультиком. Через пять минут Ричард будет дома. Пусть сегодня он накормит Робби.

Эми идет на кухню и видит из окна Эмму – та снова выдирает траву, хотя ее сто раз просили этого не делать. Эми откупоривает оставшееся с позавчерашнего дня вино, нюхает и пьет прямо из бутылки. Оно кисло-сладкое и немного отдает травой, но Эми все равно жадно пьет большими глотками. Из гостиной доносится смех Робби, и Эми улыбается, потому что он такой тихий и милый малыш, даже молчун.

Она собирается с духом и снова смотрит в окно, но Эммы уже не видно. Эми опирается о раковину и смотрит налево и направо. Почему они не поставили забор? В груди закипает злость, как и всегда, и Эми вылетает из гостиной с криком:

– Эмма Грейс, немедленно вернись!

Она ждет. Эмма в лесу, наверняка в лесу, и тут девочка и впрямь показывается из-за деревьев, вся в грязи. Эми едва сдерживается, чтобы не заорать.

– Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не ходила в лес?

Эмма останавливается. Она всегда так стоит, в точности как Ричард, потому что не может подобрать нужные слова. А в итоге просто замирает.

– Вернись сейчас же! Домой, я кому сказала!

Эмма все делает медленно, как бывало уже много раз, ведь она знает, как Эми выводят из себя молчание и заторможенные движения.

– Сейчас же, Эмма!

С губ рвутся тысячи ругательств, и хочется произнести их все. Хочется покончить с этим дерьмовым днем и дерьмовой жизнью с этой своей безупречной дочерью на этом дерьмовом дворе.

Эмма останавливается перед Эми, но девочка совсем не похожа на нормального, радостного и благодарного ребенка, готового к ужину. «Да, мама! Что на ужин?» Неужели это так трудно? Почему так трудно сделать то, о чем просят?

Эми слышит, как Ричард на кухне гремит кастрюлями и сковородками, разогревая остатки. Он не придет ей на помощь, она всегда одна разбирается с Эммой, они не объединенный фронт родителей, не команда.

Эми сжимает пальцы на костлявом локте дочери. Так хочется стиснуть его, пока не хрустнет кость.

– Да что с тобой такое? Почему ты никогда не слушаешься? Послушай меня хоть раз!

Эми встряхивает ее, но Эмма не ломается, Эмма никогда не ломается. Она улыбается матери – по-настоящему улыбается! – и решает нарушить молчание:

– Потому что я тебя не люблю, вот почему!

Эмма выкрикивает эту фразу, и теперь все соседи узнают, что собственная дочь ее не любит, только этого не хватало. После стольких лет, пока она кормила Эмму, одевала и присматривала за ней, после нескончаемого молчания – дочь говорит вот это?

Эми отпускает ее локоть и разворачивается. Иди в дом. Поужинай. Оставь ее в покое. Но все не так просто, никогда не было так просто, и Эми поворачивается обратно и нависает над Эммой, выплевывая слова прямо в идеальное маленькое личико.