В плену снов - Питер Джеймс

Сэм снова посмотрела на тело Рови. Ты начинаешь полнеть. Прекрасно, просто замечательно. Пройдет несколько лет – и ты станешь пухлой и будешь ходить этак вперевалочку.

О господи. Она почувствовала, как жар бросился ей в лицо от стыда за свое злорадство, – она что же, желает Рови стать жирной? Желает ей несчастья? Она на самом деле любит ее или чертовски ей завидует? Сэм пристально посмотрела на свое собственное тело – хорошая крепкая грудь, очень упругая. Ее-то грудь не станет вялой и обвисшей. Она посмотрела на свои бедра и ноги – стройные, поджарые, почти тощие, как и запястья.

Это все равно что трахаться со скелетом.

Ричард сказал как-то раз так, глядя на одну истощенную фотомодель, которая прошлась мимо них на пляже. Не подумал ли он так же и о ней? Господи, как же нелегко регулировать свой вес.

Огромная, жирная и очень неуклюжая женщина в купальной шапочке вошла в сауну, угрюмо кивнула им и принялась изучать термометр. «Тебе не стоит рисковать и добавлять хоть самую малость водички», – подумала Сэм, наблюдая за ней. Гигантские, словно стволы дерева, бедра, живот как у Гаргантюа, груди болтаются пустыми мешками. А задницы-то вообще никакой, только огромная складка отвисшей ткани на спине, спускающаяся до бедер. До чего бесформенная, словно Господь вывалил ее порцию земли, так и не закончив лепить ее.

Я ни за что не хочу выглядеть подобным, образом. Нет уж, спасибо. Даешь поджарую фигуру!

Они ныряли с пронзительным визгом, принимали душ, а эта Большая Туша следовала за ними по пятам, вынуждая их болтать ни о чем. Сэм показала Рови место, где у нее была обожжена нога от неосторожной восковой эпиляции, а Рови рассказала ей, как на Рождество они возили ребятишек кататься на лыжах и она посадила себе на задницу синяк, который вот только что сошел. А потом они оделись, пошли и набрали себе салатов из овощей с тунцом, приправленных не только бобовыми, стручками, фасолью, орешками, но и семенами и прочими непривычными вещами, и невозможно было понять, что это, отчего, по всей вероятности, их желудки будут бурлить и урчать весь день. Они уселись в тихом уголке, избавившись наконец от Большой Туши, и чокнулись стаканами с натуральным яблочным соком.

– Твое здоровье!

Обе улыбнулись.

– Господи, как будто вечность прошла, – сказала Рови.

– Ну, ведь мы не виделись с самого сентября.

– С сентября? Так давно?

– Еще до урагана. Я уверена.

– Время. Не понимаю, что с ним творится. У тебя новые часы? Они прелестны.

– Это Ричард подарил… чтобы повысить доверие улицы ко мне.

– Они просто великолепны. Бог мой, а знаешь, что мне сказала Сьюзи в прошлую субботу? Она сказала: «Не ходи ты со мной по магазинам, мамочка, ты только подрываешь доверие уличной публики ко мне». Одиннадцать лет. Ей всего одиннадцать лет!

Сэм ухмыльнулась:

– Это все коммерческая реклама.

А потом наступило молчание, продолжительное тягостное молчание. Сэм ушла в себя, мысли побежали одна за другой, и приподнятое настроение от новой встречи с Рови куда-то испарилось. Рови разломила свою булочку и аккуратно обмакнула кусочек в овощи. «Как сиделка, промокающая рану тампоном», – вдруг подумала Сэм и вздрогнула.

– А как там Ричард?

– О, он… ну, ты же знаешь. Отлично. Занят все время. Я…

Она покачала головой, уставившись в лицо Рови отсутствующим взглядом, словно в зеркало.

– О господи!

Рови заметила, что по щеке Сэм стекает тонкая струйка, а лицо искажено мученической гримасой, словно кто-то изо всех сил стягивает проволоку вокруг ее шеи; послышались прерывистые звуки сдавленного плача.

Они сидели в молчании, пока Сэм пыталась успокоиться. Она тоже разломила свою булочку, обмакнула кусочек в суп и почувствовала во рту острый вкус лука, помидоров и чеснока.

– Что случилось?

Сэм поболтала своей ложкой в чашечке с супом. Она не рассказывала об этом ни единой душе. Потому что… потому что она из-за этого чувствовала себя такой дурой. Быть может, Рови уже узнала каким-то образом и просто проявляла тактичность? И все остальные тоже: и Пирсы, и Гарфорс-Уэствордсы, и Пикерингсы, и… черт, черт подери, ах, черт подери. Она подняла взгляд:

– Эти ребята… ну, Родди и Гэй и вся их компания… каждый год в первую неделю января делают съемки в Шотландии. Ричард всегда ездит с ними. И в этом году он уехал, как обычно, не считая того, что спустя два-три дня после его отъезда, в воскресенье в шесть часов вечера мне позвонили из полиции. Я подумала, они звонят мне сообщить, что он умер или попал в аварию. Это было ужасно. Они назвали мне номер его БМВ и спросили, кто его владелец. – Она пристально посмотрела на озадаченное лицо Рови, а потом оперлась локтями о стол и наклонилась вперед, устраиваясь поудобнее. Теперь, когда она стала рассказывать об этом, она чувствовала себя гораздо лучше. – Его машина была припаркована под двойной желтой линией[9]у одной гостиницы в Торквэе с вечера пятницы. Они отбуксировали ее в сторону, и за ней никто не обратился, потому-то они и беспокоились, уж не угнана ли она.

Она лукаво посмотрела на Рови.

– Естественно. – Рови тоже ответила ей пристальным взглядом, и на ее лице забрезжило понимание. – О господи… Ты хочешь сказать, что…

Сэм кивнула:

– Да. Девица из его конторы… очень ловкая проходимка, занимается распространением американских облигаций. – Она уставилась в свою тарелку, поболтала в ней ложкой. – К сожалению, я сообразила не сразу. Решила, что автомобиль угнали да и бросили, ну, вот я и позвонила его дружкам – их телефон в Шотландии я достала у Джульетты – чтобы поговорить с ним. – Она покачала головой. – Можешь себе представить, какой дурой я себя чувствовала? Как униженно? Его друзья… наши друзья… они-то знали. И они покрывали его, словно компания ребятишек-школьников.

– Господи. Бедняжка ты, Сэм. Ты, должно быть, чувствовала себя абсолютной…

– Именно так.

– И что же сказал Ричард?

– Да немного.

– И он даже не заметил с вечера пятницы до конца дня в воскресенье, что его автомобиль исчез? Чем же, черт подери, он… – Рови остановилась на середине фразы. – О, Сэм, извини меня.

Сэм вздохнула:

– Я-то думала, что наш брак был… ну, понимаешь ли… чем-то совсем особенным, что мы с ним… что все шло… – Она скорчила гримасу и уставилась на скатерть. – Мне казалось, что мы, по крайней мере, уважаем друг друга. Что же просто… ну, я не знаю, то, когда и как он проделал это… время… я считаю, что Рождество – это время особенное. Я выгляжу смешно?