Белые тела - Джейн Робинс

– О, – говорит она. – Я всегда где-то неподалеку от нашего удивительного Уилфа… Перехожу в офис на Мейда Вейл.

– Удивительный Уилф? – делаю удивленное лицо, глядя на него.

– Ее переманили конкуренты, – говорит Уилф.

– Вот бы и меня кто-нибудь переманил… Крупная книжная фирма.

– Или международная садоводческая? – Он сжимает мою талию, это меня заводит.

Выпиваю еще вина и шепчу:

– Мы можем пойти на улицу?

– Эй, Эми, – говорит он, – еще свидимся… Срочное дело…

Опять эта искра во взгляде:

– Ну, идите.

На улице почему-то стало теплее, Брюс снял рубашку и с голым торсом разглагольствует о политике.

– Уилф подтвердит, правда, Уилф? – Он говорит это крикливо, нарывается на драку.

– Не сейчас, дружище. – Уилф уводит меня оттуда.

– Давай прогуляемся, – говорю я. Но он просто останавливается.

– Что-то не так? Ты меня избегала, а теперь ты какая-то дерганая… Ты меня бросаешь, Калли? – Он нервничает, и на секундочку мне хочется сказать, что все хорошо и я хочу, чтобы он поцеловал меня. Но я одергиваю себя.

– Ты видел ту историю в «Мэйл», про Тильду?

– Да… Все видели. Это подтверждает твои опасения, ты так не думаешь? Оставить карьеру актрисы… Возможно, это связано с излишним контролем Феликса.

– Не так много людей знали об этом. Я знала… И ты… И практически никто больше…

Он вдруг резко повышает голос, из-за алкоголя его речь немного невнятная:

– Господи… Ты же не думаешь, что это я?

– Слышала, за такую историю могут заплатить несколько сотен…

– Черт побери, вот как ты обо мне думаешь? Серьезно? Вот такое у тебя хреновое обо мне мнение?

Швыряет бокал в водосточную канаву, он разбивается на мелкие осколки.

– Зачем ты его разбил? Зачем?! – Чувствую, как слезы наполняют мои глаза, это напомнило мне историю про Феликса и вазу.

Я ухожу, а Уилф кричит мне:

– Не уходи… Вернись, Калли, давай поговорим об этом…

Но я не поворачиваю обратно, только бросаю взгляд, заходя за угол: Уилф возвращается в здание к остаткам компании. Иду все быстрее, почти бегу домой, подальше от него, чтобы скорее оказаться в надежном уединении своей квартиры. Мне лучше быть одной. Это проще, не так больно.

В моей спальне невыносимо жарко и душно. Открываю окно, чтобы впустить воздух внутрь, и включаю ноутбук, чтобы составить письмо для Скарлет.

– Да, – пишу я, – понедельник подойдет. Я не работаю по понедельникам, так что буду свободна весь день. Где мы могли бы встретиться?

Она сразу же отвечает.

– Мы делаем правое дело, поверь мне. Важно, чтобы нас не видели вместе, нам нужно встретиться где-то анонимно, чтобы никто не обратил внимания. Ты знаешь, где находится Кенвуд-хаус на Хампстед-хит? Мы могли бы встретиться снаружи, где лавочки, те, с которых открывается вид на озеро и парк.

Я удивлена тому, как хорошо Скарлет знает Лондон, я думала, она манчестерская с ног до головы.

– Да, я знаю Кенвуд.

– Хорошо. Ты, наверное, подумаешь, что я драматизирую, но я буду скрывать свое лицо, повяжу платок, как у мусульманки. Предлагаю и тебе так сделать.

– Серьезно? Мне кажется, это перебор.

– Ты потом поймешь… Давай где-то в час… Я буду в красном платке и с книгой.

– О’кей. У меня есть оранжевый шарф, я тогда его надену.

Позже, лежа в постели, я думаю о Уилфе, о Белль, и у меня крутит живот от излишка алкоголя. Жарко, тонкий слой пота выступает по всему телу. Дважды я встаю, чтобы попить воды, и поспать нормально мне не удается, а значит, утром я проснусь поздно и буду нервничать, пытаясь не опоздать на работу. В зеркале я вижу, что все лицо покрылось прыщами, а глаза опухли. Умывшись холодной водой, спускаюсь вниз.

Мне пришла маленькая коричневая посылка, адрес написан незнакомым почерком, плавным и воздушным, и до боли строгий белый конверт, подписанный Тильдой. Подавив лишние мысли, я кладу их в сумку и иду на работу, время от времени переходя на бег.

Дафна спрашивает:

– Что случилось? Ты выглядишь, как человек, которому необходим крепкий кофе… Или нет, лучше даже горячий шоколад.

– Я сделаю. – Наверное, я сказала это слишком резко.

– Что-то случилось, верно, дорогая? – Она встает со своего места у двери, идет за мной следом на кухню. – Давай сегодня я сделаю. – Забирает у меня чайник и втыкает его в розетку. – Угадай, что я купила? Печеньки «Джимми Доджерс»! Они должны тебя взбодрить.

Что-то вырывается изнутри меня, я так и выпаливаю:

– Прости, я такая бесполезная в последнее время… Моя подруга умерла…

– О господи… Прости, Калли. – Ее лицо тут же приобретает сочувствующий вид. – Я повешу на двери знак «Закрыто», и ты сможешь сесть и рассказать мне все.

Так и происходит. Я рассказываю ей о Белль, о дне, который я провела вместе с ней в Йорке, о том, как она умерла, защищая Тришу. Плачу, Дафна находит для меня бумажные полотенца в кухонном шкафчике и говорит, что она в шоке и не может поверить, что нечто столь ужасное могло произойти. Затем она заваривает кофе, и я рассказываю ей все, что знаю о жизни Белль, о том, как она заботилась о своих пациентах, как купила подарки для Саскии и Альфи, какой завтрак оставила для меня на кухне, со всеми этими белыми салфетками и тюльпанами в вазе. Я продолжаю говорить, пока не чувствую себя опустошенной, и тогда мы с Дафной отвлекаемся на простую дружескую болтовню. Я рассказываю, что Тильда выходит замуж за Феликса и я в каком-то роде против этого и не хочу с ней это обсуждать. Мне сейчас совсем не до ее платья, плана рассадки гостей или медового месяца. Затем Дафна признается, что была вчера на свидании с очередным мистером «Не Тем» из интернета.

– Когда я предложила расплатиться пополам, он зарылся в счет, начал что-то там высчитывать, как Урия Хип^[16]… Малопривлекательно.

– А был ли когда-нибудь мистер «Почти тот»? – Я никогда не задавала таких личных вопросов, но из-за моего горя между нами появилась особая близость.

– Ну, да. – Она смотрит в чашку. – Когда-то давно, он теперь мой издатель, женат на дочери лорда, у нее идеальный вкус, идеальные зубы, идеальные волосы.

– Печаль.

– А как у вас с Уилфом?

Мне не хочется, чтобы мне устраивали допрос, поэтому я не говорю, что мы расстались.

– Не очень-то… Думаю, я ему не доверяю.

– Правда? Меня это удивляет… Я бы назвала его юношей, вполне достойным доверия.