Смерть на рассвете - Деон Мейер

Хоуп Бенеке испытывала жестокое разочарование. Потому что ван Герден ушел из ее жизни. Хотя, наверное, все к лучшему. Несмотря на боль и беззащитность, ван Герден — ходячая неприятность. С большой буквы «Н». Неужели он и правда не в состоянии ничего сделать? Да. Придется смириться. Он даже вернул ей аванс. Хоуп покосилась на деньги, лежащие на барной стойке. Расписка в несостоятельности.

Она встала, поставила кружки на поднос. Надо как-то жить дальше. Вечером пойти на барбекю к Валери и Крису. Отвлечься от забот и повеселиться. Неделя выдалась трудной. Она вышла на кухню, поставила кружки в раковину. Вдруг в голову пришла неожиданная мысль. Джоан ван Герден вряд ли когда-нибудь станет ее свекровью. Хоуп Бенеке расхохоталась, заглушая Селин Дион, отвернула краны, сняла с полочки жидкость для мытья посуды. Чего только не придет в голову!

Тут зазвонил звонок у входной двери.

Она никого не ждала; поэтому выключила воду, подошла к двери и посмотрела в глазок. Затопек ван Герден! Хоуп открыла дверь.

— Кое-что мы все-таки сможем предпринять, — заявил он с порога. Глаза у него были ясными, голос — решительным. Интересно, слышал ли он, как она смеялась?

— Входите, — пригласила она. — Пожалуйста!

Пройдя мимо нее, ван Герден остановился у барной стойки и подождал, пока она закроет дверь.

— Я… — сказал он. — Наверное…

— Может, все-таки присядете?

— Нам нужно… Мы должны повернуть время вспять на пятнадцать лет. Это наш единственный шанс.

Ничего не поняв, Хоуп решила сама сесть. Она никогда еще не видела ван Гердена таким — взволнованным, сосредоточенным, решительным.

— Я только что понял, что беседовал совершенно не с теми людьми! Я беседовал с людьми., которые не знали Смита пятнадцать лет назад. Настало время все изменить. И способ есть.

— Что за способ?

— Огласка.

Хоуп молча смотрела на него; она испытывала недоумение.

— Когда Смита убили, О'Грейди не знал, что он изменил имя. Помещали ли его фотографию в газетах?

— Нет. Вилна ван Ас не хотела… отдавать журналистам фотографию с удостоверения личности. Не было никаких оснований…

— С тех пор кое-что изменилось, — заявил ван Герден. — Теперь мы знаем, что он не был Яном Смитом. Тогда никто этого не знал. Если мы опубликуем его фотографию сейчас и попросим опознавших его позвонить, если мы сообщим, что он — другой человек, возможно, нам удастся выяснить, кто он такой на самом деле. А если мы выясним, кто он такой, мы, возможно, узнаем, что хранилось у него в сейфе…

— И кому так срочно понадобилось его сокровище.

— Можно поместить объявление в газете, — предложил ван Герден. — Если оно будет небольшим, то обойдется недорого.

— Нет. — Хоуп Бенеке оживилась. — Мы сделаем гораздо лучше!

— Как?

— Кара-Ан Руссо, — сказала Хоуп.

Ван Герден молча воззрился на нее.

— Она может предоставить нам рекламную площадь. Совершенно бесплатно. Во всех газетах ее концерна, которые выходят в нашей стране!

— Сегодня вечером она приглашала меня на ужин, — вдруг вспомнил ван Герден. Внезапно он пожалел, что отказался.

Хоуп вскинулась.

— Кара-Ан? — недоверчиво и ревниво переспросила она.

— Да, — кивнул ван Герден. — Но я отказался. Я ведь не знал…

— Вы должны пойти, — заявила она, проглотив рвущиеся с губ слова: «Не знала, что вы с ней так хорошо знакомы!»

— Я ее совсем не знаю.

— У нас почти нет времени. Необходимо немедленно поговорить с ней.

— Вы пойдете со мной?

Да, Хоуп хотела пойти, но…

— Меня не приглашали.

— Я спрошу, могу ли я привести с собой напарника.

— Нет, — возразила Хоуп Бенеке. — Нам не обязательно идти на ужин. Сейчас еще рано. Можно попробовать повидаться с ней до ужина. — Она встала, взяла мобильник, поискала нужный номер. Длинные гудки.

— Кара-Ан.

— Это Хоуп. Я не вовремя?

— Привет. Конечно нет! Как ты?

— Спасибо, хуже не придумаешь. Помнишь дело о завещании, о котором я тебе рассказывала?

— Конечно. То самое дело, в котором тебе помогает мистер Секси.

— Кара-Ан, нам срочно нужна твоя помощь.

— Моя помощь?!

— Да. Я знаю, сейчас не лучшее время, но разговор будет очень коротким. Проще всего было бы…

— Разумеется, ты так меня заинтриговала! Кстати, можешь остаться на ужин. Я пригласила нескольких человек. Приходи пораньше…

— Кара-Ан, я не хочу портить тебе субботний вечер.

— Не говори глупости. Дом у меня большой, и столовая вполне вместительная.

— Ты уверена?

— Совершенно. Мне не терпится принять участие в вашем великом расследовании!

Они попрощались. Хоуп Бенеке повернулась к ван Гердену.

— Придется вам взять ваши деньги, — сказала она. — Пока я не потратила их на новое платье для сегодняшнего вечера.

Восемь часов спустя она будет лежать в постели и гадать: почему вечер, который начинался так обыкновенно, закончился дикой, безобразной выходкой и дракой. Она будет лежать и плакать, пережив разочарование, унижение и обдумывая его слова: «Мы все злые». Может быть, он и прав — но интересно, чем плоха она.

Но когда ван Герден заехал за ней — в черных брюках, белой рубашке и черной куртке, — Хоуп вдруг почувствовала прилив нежности к нему. Он попытался приспособиться к окружающему миру! И не важно, что покрой костюма не слишком современен, а туфли не начищены до блеска. Когда ван Герден увидел Хоуп в коротком черном вечернем платье, глаза его слегка расширились. Не скрывая удивления, он искренне сказал:

— Хоуп, вы выглядите замечательно!

Ей захотелось протянуть руку и дотронуться до него, но ван Герден милосердно отвернулся и зашагал к машине, не дав ей забыться.

Они ехали по направлению к Столовой горе. Шел дождь; они молчали, но в их молчании не было неловкости. И только когда они почти доехали, Хоуп стала говорить, куда поворачивать на узких улочках, ведущих вверх по склону. Они остановились у громадного особняка в Ораньезихте. Особняк был старый, в викторианском стиле. Ван Герден присвистнул сквозь зубы.

— Потомственная денежная аристократия, — заметила Хоуп. — Ее отец был членом парламента.

Кара-Ан открыла им дверь. Она была босиком; на ней было изумительной красоты пурпурное платье. Ван Герден едва не ахнул от потрясения. Она была совершенством — черные волосы, синие глаза, решительный подбородок, от которого замирало сердце, высокие скулы, лебединая шея… Ему захотелось навсегда сохранить ее образ в банке памяти для того, чтобы вспоминать потом. Он с трудом заставил себя вернуться к действительности.