Мыши - Гордон Рис

Каждый день я просыпалась с одной и той же мыслью: вот сегодня придет полиция.

Я видела все это будто наяву: криминалисты в белых халатах, осматривающие кухню и патио; полицейские курсанты ползают на четвереньках, методично обыскивая сад; навес, сооруженный над розарием после того, как нашли труп; мы с мамой протискиваемся сквозь толпу журналистов, осаждающих наш дом; прячемся от них под сомнительно-спасительной сенью ожидающего полицейского фургона…

В те дни я мысленно наделяла полицию сверхъестественными возможностями и интуицией. Я не прекращала анализировать ситуацию, пыталась угадать, какими уликами они на самом деле располагают (пропавший человек, брошенная машина), и действительно чувствовала, что они знают о совершенном нами преступлении. Они, как всевидящее око Господа, для которого нет никаких препятствий, посвящены в тайну того, что произошло в ту ночь в коттедже Жимолость.

И все же, к моему нескрываемому изумлению, ничего не происходило. Не было ни мигалок, ни противного стука в дверь. В последующие несколько дней наша жизнь протекала по привычному сценарию. Роджер приходил заниматься со мной по утрам, миссис Харрис — после обеда, я делала уроки до прихода мамы, играла на флейте, готовила вместе с мамой ужин, читала романы и слушала Пуччини; мама ходила на работу и ювелирно вела свои дела, старательно избегала «похотливых» ручонок Блейкли и мирилась с его дурным характером…

Началась новая неделя… и опять ничего не произошло.

Схватка с Полом Ханниганом настолько измотала меня физически, что в течение нескольких дней я просто падала от усталости. Поначалу я много спала, словно кошка, при любой возможности проваливаясь в глубокий сон, просыпаясь с ощущением сухости во рту и мутными глазами. Но как только я поборола усталость сном, у меня начались серьезные проблемы, связанные с бессонницей. Я и раньше страдала этим недугом, особенно в разгар школьной травли, но те эпизоды были безобидной малостью в сравнении с бессонными ночами, что теперь сопровождали мою жизнь.

Когда я ложилась в постель и закрывала глаза, мне с отчетливой ясностью виделось лицо Пола Ханннигана, как будто он снова стоял передо мной. Мертвенно-бледная кожа, сальные черные волосы, ниспадающие на плечи, пушок над верхней губой, тяжелые веки, готовые вот-вот сомкнуться, бешено вращающиеся глаза, как у медиума, который только что вошел в контакт с потусторонним миром. Я слышала его голос, уродливый акцент с преобладанием гласных, высокомерные интонации (Я знаю, чего я хочу, леди! Я знаю, чего хочу!). Иногда его голос звучал в моей голове так живо, что я начинала верить, будто он где-то рядом, в моей спальне, — мне даже казалось, что я улавливаю его запах, эту зловонную смесь алкоголя, сигарет и пота. Я садилась в постели и в ужасе вглядывалась в темные углы комнаты, ожидая увидеть его силуэт, который вот сейчас выйдет из тени и направится ко мне.

Я ворочалась с боку на бок, но мерзкое лисье лицо не давало мне уснуть. После трех таких ночей я рассказала обо всем маме и спросила, можно ли мне спать с ней, пока это не пройдет. Она охотно согласилась, вновь успокоив меня своей улыбкой, которая говорила: все образуется. В ту ночь, в уютных объятиях мамы, укутанная ее теплом, я не увидела лица грабителя; за этим материнским щитом я чувствовала себя в полной безопасности.

Но мама не сказала мне, что сама страдает от бессонницы, и, хотя я довольно быстро уснула в ее постели, ее беспокойное ерзанье в попытках сомкнуть глаза вскоре разбудило меня. Через несколько дней я вернулась к себе, надеясь на то, что мне удалось разорвать этот круг, но бессонница вновь поджидала меня. И я опять оказалась ее пленницей.