Явился паук - Джеймс Паттерсон

Гэри Сонеджи-Мерфи поместили в федеральную тюрьму Лортон на севере Вирджинии. До нас дошли слухи, будто там с ним что-то приключилось, но никто из вашингтонского полицейского департамента не был туда допущен. Преступник поступил в распоряжение министерства юстиции и ФБР, а тамошние деятели не собирались упускать свой шанс.

Когда стало известно, что Сонеджи в Лортоне, люди начали устраивать пикеты у ворот тюрьмы. Нечто подобное происходило во Флориде, когда арестовали Теда Банди. На стоянке машин собирались мужчины, женщины и школьники, которые день и ночь маршировали с зажженными свечами и плакатами, скандируя: «Где Мэгги Роуз?!», «Мэгги Роуз — жизнь!», «Смерть ублюдку с восточного побережья!», «Зверя — на электрический стул!».

Я отправился навестить Сонеджи-Мерфи спустя полторы недели после его поимки. Лишь обзвонив все начальство Вашингтона, я добился разрешения на встречу. У обшитых металлом подъемников на шестом этаже, где находилась больница, меня встречал тюремный доктор Мэрион Кэмпбелл, хорошо сохранившийся жизнерадостный мужчина лет шестидесяти, с пышными темными волосами, отдаленно напоминавший Рейгана.

— Так вы и есть детектив Кросс? — заулыбался он, протягивая руку.

— Я еще судебный психолог.

Доктор Кэмпбелл искренне удивился — видимо, никто его не предупредил.

— Ну что ж, возможно, вы найдете к нему подход. Общаться с ним все труднее и труднее. Право на его посещение дано далеко не всем, сами понимаете…

— Я занимаюсь этим делом с того времени, когда он похитил двоих детей в Вашингтоне. Лично присутствовал при захвате.

— У меня нет уверенности, что мы говорим об одном и том же человеке, — засомневался Кэмпбелл, не объясняя подробно. — Так вы — доктор Кросс?

— Доктор Кросс, детектив Кросс, Алекс. Можете проверить.

— Пожалуйста, пройдемте, доктор Кросс. Вас это заинтересует.

Из-за огнестрельного ранения, полученного в «Макдональдсе», Сонеджи содержался в отдельной палате тюремной больницы. Доктор Кэмпбелл провел меня по широкому коридору. Все имеющиеся в наличии палаты были заняты; Лортон — популярная тюрьма, туда не попадешь без очереди. Большинство заключенных — негры в возрасте от девятнадцати до пятидесяти с небольшим. Они пытаются демонстрировать независимость и непокорство, но эти фокусы в федеральной тюряге не проходят.

— Приходится ограждать его от посетителей, — признался доктор Кэмпбелл. — Сами понимаете почему. Всем позарез нужно его увидеть — звонки со всего света. Писатель из Японии, доктор из Франкфурта, еще один из Лондона… Так-то вот.

— Доктор, вы чего-то не договариваете, — не выдержал я, — в чем дело?

— Хочу узнать ваше непредвзятое мнение, доктор Кросс. Он в той вон секции, дверь у поста охраны. Мне чрезвычайно интересно услышать ваше мнение.

Мы остановились у зарешеченной двери, ведущей в коридор тюремной больницы. Охранник впустил нас. Там было еще несколько специально охраняемых палат. В первой камере зажегся свет, но Сонеджи находился в той, что слева. Помещения для свиданий здесь не предусмотрено, ввиду слабой защищенности больницы. Просто два охранника с пистолетами у дверей.

— Агрессии с его стороны не было?

— Нет, ни разу. Я вас оставляю наедине. Но вам едва ли что-нибудь грозит. Сами увидите.

Лежа на койке, Гэри Сонеджи-Мерфи наблюдал за нами. За исключением забинтованной руки, он был таким же, каким я его видел в последний раз. Когда Кэмпбелл вышел, Сонеджи уставился на меня, но во взгляде его не было и намека на того человека, который в последнюю встречу грозился убить меня.

Первое профессиональное впечатление заключалось в том, что его пугает перспектива остаться со мной наедине. Он выглядел настороженным, испуганным, нисколько не похожим на того преступника, с которым я вступил в борьбу у ресторана «Макдональдс» в Уилкинсбурге.

— Кто вы? Что вам от меня надо? — спросил он слегка дрожащим голосом.

— Алекс Кросс. Мы уже встречались.

На его лице выразилось искреннее смущение. Он покачал головой и прикрыл глаза. Меня это поведение озадачило и слегка дезориентировало.