Око Каина - Патрик Бовен

Воскресенье

Томас проснулся, услышав чей-то крик. Сон был неглубоким и тревожным, мысли беспорядочно метались в голове. Женский голос показался ему знакомым.

Карен?

Рука инстинктивно потянулась к ночному столику в поисках выключателя. Где же эта чертова лампа? Потом он открыл глаза. Ночного столика не было. И никаких знакомых вещей — тоже. Ни шкафа для одежды, ни галогенной лампы, ни абсолютно нового письменного стола из ИКЕА, над которым крепились книжные полки в тон — терпеливо выбранные по каталогу и надежно укрепленные на стене, чтобы не обрушились под тяжестью книг, — ни холодильника с многочисленными напоминаниями самому себе на квадратиках бумаги с липкой полосой: что-то сделано, что-то нужно сделать, чего-то он не сделает никогда, — ни фотографий из Африки на стенах. Все исчезло.

В течение последнего года он снимал комнату у миссис Гуревич. Пятьдесят долларов в неделю. Учитывая глубину финансовой задницы, в которой он пребывал, это был просто подарок судьбы.

Миссис Гуревич была милой женщиной. Она жила в крошечном особнячке. Однажды Томас помог ей донести до дома покупки, а потом вошел следом за ней — из любопытства, а заодно, чтобы проверить, может ли он еще очаровывать женщин. Он улыбнулся ей самой соблазнительной улыбкой, и она улыбнулась в ответ. Предложила ему чаю с пирожными. С тех пор он поселился у нее.

Она вела хозяйство, он помогал ей по дому — покупки, мелкий ремонт, все такое. В то время он работал в службе помощи пожилым людям, но часто менял клиентуру. Месяц здесь, месяц там. Миссис Гуревич ничего не говорила, когда он напивался в стельку. Он терпеливо слушал ее нескончаемые истории. Им было хорошо. Они могли сидеть вместе целыми часами, ничего не делая. Сколько семейных пар могли бы сказать о себе то же самое?

Томас поморгал, и комната в доме миссис Гуревич исчезла в вихре золотой пыли. Вместо нее он увидел три обшарпанных стены, на которых чередовались полосы света и тени, словно их освещал какой-то гигантский прожектор. Такой эффект создавали висевшие на окне жалюзи с широкими планками.

В четвертой стене зияла огромная дыра, выходившая на то, что пафосно называлось «туалеты»: на самом деле это был высокий деревянный настил с круглыми дырами и хлипкими деревянными перегородками между ними. Наружных дверей не было. Возможно, это место знавало лучшие времена, как и все заведение «У Пинка» в целом. Тем более захватывающий контраст создавал единственный посетитель уборной с окружающей обстановкой.

Ленни Штерн, безупречно одетый и выбритый, приветливо улыбнулся.

— Рад, что вы проснулись, — сказал он.

Деревянный настил сортира служил ему всего лишь сиденьем — положив ногу на ногу, старый денди что-то рисовал в блокноте.

В этот момент крик раздался снова, потом женский голос произнес что-то язвительное, в ответ послышался мужской смех. Томас провел рукой по лбу и только сейчас разом вспомнил события последних суток.

— Дерьмо! — пробормотал он.

— И вам доброе утро, — откликнулся Ленни, поднимая голову от блокнота.

Томас прикрыл глаза.

— Шикарный на вас костюмчик. Собираетесь пообедать в городе?

— Я сегодня уже прогулялся. Рассвет в пустыне — это что-то потрясающее. Вы хорошо спали?

— Ну, если не считать нескольких кошмаров…

— Вы постоянно что-то бормотали во сне.

— И что, я рассказывал что-то интересное?

— Мне показалось, вы молились.

— Странно.

Ленни пожал плечами, не выпуская из рук карандаша.

— В вашем сознании идут какие-то лихорадочные процессы, не иначе.

— Оставьте мое подсознание в покое. — Томас указал рукой в том направлении, откуда донесся крик. — Что там происходит?

— Перл развлекается с Сесилом и Виктором. Кажется, все трое в восторге.

Томас подошел к окну и поднял жалюзи. В глаза ему ударило солнце. Со своего второго этажа он видел главный вход в заведение «У Пинка» и улочку, полого уходящую вверх. Он высунулся в окно и увидел боковую стену церкви с ее остроконечной крышей и овальными окнами. На фоне этой ослепительно-белой стены даже выгоревшие холмы казались сумрачными. Он посмотрел на часы.

— Уже пол-одиннадцатого?!

— Да. Кажется, вам нужно было как следует выспаться.

Жара уже становилась угнетающей. На заднем дворе, отделенном от улицы оградой, Томас нашел остатки кострища и красное автомобильное сиденье из кожзаменителя. Заодно он увидел некоторые вещи, накануне скрытые вечерней темнотой: груду автомобильных шин, огромный мусорный контейнер и несколько перевязанных веревкой колышков.

Сквозь полуосыпавшуюся стену соседнего дома виднелись переплетенные ржавые трубы, а над ними — три душевые насадки. Томас начал мечтать о прохладном душе, но тут появились Сесил и Перл. На них не было ничего, кроме нижнего белья, и они шли на цыпочках. Внезапно из-за мусорного бака выскочил Каминский в одних плавках. Парочка вскрикнула. Каминский вцепился в трусы Сесила и попытался их стащить. Однако бензозаправщику удалось освободиться и убежать. Глядя на них, Перл хохотала во все горло.

— Они расслабляются, — прокомментировал Ленни.

— Да уж вижу.

Томас присел на краешек кровати, зажег сигарету, затянулся и выпустил дым через ноздри.

Ленни поднял руку с карандашом.

— Готово.

Вид у него был довольный.

— Что вы рисовали?

— Вас.

— Шутите?

— Абсолютно серьезно.

— Дайте посмотреть.

Штерн протянул ему рисунок. Томас ошеломленно смотрел на своего двойника — портрет был очень похож, за исключением взгляда, в котором была заметна какая-то одержимость.

— Вы хорошо рисуете.

— Спасибо, польщен.

— Это ваше основное занятие?

— Нет, скорее хобби. Я люблю рисовать людей.

— А у меня и в самом деле обычно такой… встревоженный вид?

— Когда вы спите — да. Простите, что изобразил вас с открытыми глазами, но это придает портрету жизни.

— Да, теперь я понимаю, что мои кошмары неспроста. У этого типа на портрете — явные признаки паранойи!

Ленни некоторое время внимательно разглядывал его, потом сказал:

— В вас действительно есть что-то от одержимого, Линкольн. Куда бы вы ни пошли, ваши призраки всегда с вами.