День рождения мертвецов - Стюарт Макбрайд

— О, да! Я получил ваше чертово сообщение, все в порядке. Я вот что хочу сказать — я тоже знаю, где вы живете.

— Вы можете взять его в аренду всего за пару фунтов и… — Доктор Макдональд не унималась.

— Ты что, совсем крутым стал — разговаривать со мной таким…

— Вы меня инвалидом хотели сделать! Вы что, на самом деле думаете, что это вам сойдет с рук? — Похоже, что я убеждал сам себя.

— Я не могу спать под открытым небом, окруженная незнакомыми людьми, ведь что угодно может случиться, в смысле, я вообще заснуть не смогу, это будет просто… — Доктор Макдональд и не думала заткнуться.

— Где наши деньги, офицер Хендерсон? У нас был договор.

— Об этом нужно было думать прежде, чем посылать в мой дом костолома. — Костяшки пальцев заныли, и корпус телефона хрустнул у меня в кулаке. — Сделка отменяется. И если я увижу рядом с собой кого-то из ваших собак, я сам к вам приду. Понятно?

Молчание на другом конце линии.

— …и то, что случится потом, будет просто ужасно, ведь я не выношу, когда люди смотрят на меня во сне, даже Ричарду приходилось уходить в соседнюю комнату, когда он оставался у меня.

— Слушай, ты, урод, если ты еще когда-нибудь наедешь на меня, я, мать твою, сама к тебе приду. И тогда посмотрим, как ты своим хавальником работаешь. Сделка отменится только тогда, когда я об этом скажу. Четыре штуки в четверг, к середине дня. — И она отключилась.

— Конечно, здесь речь совсем не идет о том, что я не ценю вас, как коллегу, на самом деле я вас очень ценю, но я полагаю, что нам не следует спать в одной каюте. — Доктор Макдональд даже не смотрела в мою сторону.

Вот тварь… Я бросил телефон на тумбочку и сложил руки на голове. Вот ведь тварь, а? Ну что за гнида, мать твою? Ну зачем? Зачем я раскрыл свою сраную пасть? Стал угрожать, и кому — правой руке Энди Инглиса. Великолепно, просто ничего лучше не придумал. Без вопросов — это все мне отыграется. И еще яйца откусит. Твою ты мать…

— …в смысле, мы ведь встретились только вчера… Эш? Эй?

Я повернулся на бок. Боль была чуть слабее, чем если бы меня сбила машина.

— Я иду в душ. Вы можете остаться и смотреть, но лично я бы вам этого не рекомендовал, — сказал я, еле ворочая языком.

Пока я плелся наверх, на главную палубу, всю из светлого дерева и сияющего хрома, паром бренчал, вибрировал и раскачивался у меня под ногами во все стороны. Магазин, два бара, кинотеатр, спасательные лодки… Чего еще можно желать? Народу было много: семьи, компании молодых людей, парочки, кто-то просто сам по себе. Нечто вроде команды по регби — все в одинаковых красных куртках, поглощавшие пинтами лагер и певшие какую-то народную песню.

Мы на лодочке плывем, волна качается,

Тучки на небе, солнышко улыбается.

По телевизору, висевшему на стене, шли новости, но его никто не смотрел.

Я остановился на минутку. На экране во всем своем викторианском заплесневелом великолепии красовалось здание штаб-квартиры полиции Олдкасла. Перед входом под синим зонтом стояла женщина с развевавшимися на ветру волосами и что-то говорила в камеру. Из-за пения невозможно было разобрать ее слов, но в бегущей строке в самом низу экрана было написано следующее: «СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА. НАЙДЕНЫ ТЕЛА. ПОЛИЦИЯ ОЛДКАСЛА ПОДТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ОСТАНКИ ПРИНАДЛЕЖАТ ЖЕРТВАМ МАЛЬЧИКА-ДЕНЬ-РОЖДЕНИЯ».

А мы, ребятки, рыбкой пробавляемся,

На веслах идем весь день…

Картинка сменилась, и на экране появился помощник начальника полиции Драммонд — где-то на брифинге для средств массовой информации. Старался сорвать как можно больше похвал перед тем, как завтра появится Дики со своей командой кайфоломов.

Поесть на пароме можно было в двух местах: в столовой на корме корабля и в модном заведении, где можно было отужинать с вином, сидя за столом, покрытым скатертью. От остального мира оно было отгорожено стеклянной стеной — наверное, для того, чтобы люди снаружи могли видеть, как замечательно проводят время люди внутри.

Я открыл дверь и присоединился к миру избранных. Столов в заведении было штук пять-шесть, и все они были заняты. Доктор Макдональд сидела за столом в самом дальнем углу, спиной к стене, и внимательно изучала меню. Я подошел, сел на стул напротив:

— Нашего помощника начальника полиции по ящику показывают. Метит территорию, пока команда Дики не нарисовалась.

Она на меня даже не посмотрела — дулась.

Появился мужчина с подносом:

— Большой «Гленморанджи»?

Доктор Макдональд подняла вверх руку:

— Мне. И еще я возьму бутылку «Пино Гриджио».

— Да, конечно. Сэр?

Я повернулся на стуле. Сморщился, когда раскаленные иглы вонзились в поясницу и живот.

— Минеральную воду с газом, большую бутылку.

— Вы готовы заказывать или желаете пару минут подождать?

Доктор Макдональд захлопнула свое меню:

— Я буду селедку, потом свинину и черный пудинг.[66]

— Великолепный выбор. Сэр?

— Э-э… Дайте мне минутку, пожалуйста, я…

— Он возьмет копченого лосося и говяжью вырезку с кровью. — Она опрокинула свой виски и поставила пустой стакан на стол. Вздрогнула. — И мне еще порцию.

— Сию минуту. — Официант поставил на поднос пустой бокал, забрал меню и растворился.

Едва он ушел, доктор Макдональд подняла с пола свою сумку и вынула из нее красный пластиковый фолдер. Выложила содержимое на стол — копии всех поздравительных открыток, которые родители Ханны Келли получали от Мальчика-день-рождения.

— Вы уверены, что это следует делать в этом месте?

— Вот почему я сижу в углу. Никто не может заглянуть мне через плечо. — Разложила открытки в хронологическом порядке: самые старые — вверху слева, самые последние — справа внизу. Потом обняла себя одной рукой, другой рукой играя с волосами, и стала внимательно смотреть. — Все, что он делает, имеет значение, мы просто еще не понимаем, что это значит. Он покрасил Ханне волосы — вот здесь, на открытке номер три. Но он не делал этого с Эмбер О’Нил. Он превратил Ханну в кого-то другого, здесь все дело в проецировании своих желаний на других людей…

— Не думал, что вы любите виски, — сказал я почти миролюбиво.

— А на номере семь он все сбрил, подчистую, даже брови. Он наказывает не ее, он наказывает того, кого он воображает…

Доктор Макдональд снова внимательно все осмотрела, поигрывая волосами.

— Откуда вы знаете, что я не вегетарианец?