Мертвый петух - Ингрид Нолль

Очень скоро я стала казаться себе солдатом наполеоновской армии, бредущим по бескрайним русским степям и болотам навстречу верной погибели.

Поначалу никто не замечал моих страданий. Однако через три часа, в течение которых я не говорила ничего, кроме «да» и «нет», заботливый Витольд наконец сообразил, что солдат Тира больше не в силах стоять на посту. Тут я призналась, что плохо перенесла вчерашний ужин. Витольд вытащил из кармана рюкзака небольшую плоскую бутылку:

— Сделай глоточек, это должно помочь. В нос ударил резкий запах. Если бы кто-нибудь другой предложил мне выпить такое, я бы наверняка отказалась. Но это был Витольд. В бутылке оказалась отвратительная настойка на каких-то травах. Удивительно, но она и вправду помогла.

— Ну как? — спросил он, глядя на меня с интересом. В его голосе сквозила уверенность в эффективности этого средства.

Я вяло кивнула.

— Слушай, — сказал он, — сейчас мы выйдем на дорогу, поймаем машину и отправим тебя обратно в гостиницу!

Вопреки ожиданиям, нам сразу же удалось это сделать. На обочине остановился фургончик, перевозивший ведра с краской и малярные инструменты. Тут Витольду опять предоставилась возможность щегольнуть превосходным французским. Он сказал, что у мадам случился внезапный приступ дурноты.

— Я поеду с ней, — вдруг сказала Скарлетт. — Если нам предстоит еще три часа тащиться обратно, то со мной тоже что-нибудь случится!

Жестами она объяснила водителю, что хочет позаботиться о больной, залезла в фургон и уселась на заляпанную краской лестницу. Она царственно-небрежно помахала оставшимся, а я с бесконечным облегчением упала на сиденье рядом с водителем.

Оживленно жестикулируя, Скарлетт принялась на ужасном французском болтать с водителем, которого могла наблюдать в зеркальце заднего вида.

Она делала очень много ошибок, но в отличие от меня была способна поддерживать беседу на чужом языке, чего я совершенно не умела. Когда мы приехали на место и попрощались с водителем, Скарлетт сказала:

— Давай-ка быстренько ложись в постель, а я пока схожу выпить кофе.

В следующий миг она исчезла в ресторане.

Я не возражала против ее ухода. Сбросив прогулочную одежду, я натянула серый спортивный костюм и с головой залезла под пуховое одеяло. Десять минут спустя в дверь постучали. К моей постели подошла маленькая девочка лет десяти, с важным видом достала из корзиночки грелку и объяснила, что ее мама просила принести мне это. Затем девочка серьезно кивнула и вышла из комнаты. Это могла организовать только Скарлетт. Честно говоря, я не ожидала такого от бессердечной женщины-вамп.

Немного погодя появилась и она сама — с чаем и сухариками на подносе.

— Съешь что-нибудь, а то не сможешь сегодня праздновать вместе со всеми, — сказала она с материнской строгостью в голосе. Затем она критически меня осмотрела. — Вижу, не очень-то ты любишь бегать на своих двоих в отличие от Китти. Похоже, ты увязалась с нами только из-за его синих глаз…

Я выпила чай, погрызла сухарики и вскоре крепко уснула.

Около семи меня разбудил чей-то шепот, гораздо более назойливый, чем даже громкий разговор. Я открыла глаза. Скарлетт красила свои когти.

Китти спросила:

— Мы тебя разбудили? Как ты себя чувствуешь? По правде говоря, мне стало намного лучше, все-таки у меня очень выносливый организм. Сев в кровати, я спросила, когда мы собираемся отмечать.

— Девочки, сначала нужно принарядиться! — сказала Скарлетт тоном учительницы физкультуры из моего детства. Она уже успела вымыть голову и завить волосы.

Китти порылась в своей дорожной сумочке и достала одну из белых хлопковых кофточек. Скарлетт присвистнула:

— А ничего другого у тебя не найдется? Как-никак тебе исполняется тридцать пять, хотя бы сегодня постарайся выглядеть взрослой!

Китти не обиделась:

— Ни с собой, ни дома у меня нет роскошных нарядов!

Скарлетт полезла в собственный чемодан и вынула оттуда блузку из тяжелого бархата цвета темного золота.

— Примерь-ка! Этот цвет очень подходит к моим рыжим волосам, думаю, что со светлыми он будет сочетаться еще лучше. Вещичка что надо!

В дорогой блузке Китти выглядела обворожительно. Скарлетт признала это искренне и без всякой зависти.

— Пусть это будет моим подарком тебе на день рождения, — великодушно сказала она.

Меня впечатлил этот широкий жест. Я не способна на такую щедрость. Однако, вспомнив замечание Скарлетт насчет синих глаз Витольда, я пришла в ярость.

Китти взяла дорогую блузку, нисколько не ломаясь. Она обняла и поцеловала Скарлетт и принялась вертеться перед зеркалом. В конце концов их азарт заразил и меня. Скарлетт примеряла все новые вещи, шутливо отталкивая Китти от зеркала. Я вылезла из уютной постели, сняла теплый спортивный костюм и принялась наводить красоту. Перед мужчинами Китти предстала в темно-золотом, Скарлетт — в изумрудно-зеленом, а я в светло-голубом. Кроме того, на груди у меня красовалась брошка госпожи Ремер.

В ресторане Эрнст Шредер сидел напротив меня. Как завороженный, он смотрел на мою брошь, пока Китти с Витольдом наперебой рассказывали о том, как завершили прогулку без нас, слабаков.

— Откуда у тебя эта брошь? — спросил Эрнст, холодно оглядев меня.

Я не хотела рассказывать историю госпожи Ремер.

— Купила, — коротко ответила я. — Где?

— На антикварной ярмарке, — солгала я. Эрнст протянул руку:

— Можно взглянуть на нее поближе?

Я сняла тяжелое украшение и передала ему. Он внимательно осмотрел брошку.

— Странно… — сказал он наконец.

— Почему странно? — спросила я, начиная догадываться, в чем дело.

— Да нет, ничего, — ответил Эрнст. — У матери была точно такая же, с изображением Гермеса. Все совпадает до мельчайших деталей.

Витольд вмешался в наш разговор, взял брошь и стал ее рассматривать.

— Конец девятнадцатого века, — прикинул он. — Поколение наших дедушек и бабушек. А кому твоя мать оставила эту брошь?

— Украшение кто-то украл. Мать никак не могла с этим смириться. Она хотела завещать его своей первой внучке, ведь у меня нет сестер. Она досталась бы моей дочери. Но мать умерла до того, как родилась Аннетт, а брошь пропала еще раньше.

Тут принесли бэккаоффа. По комнате распространился пряный запах. Упрашивать никого не пришлось. Витольд настоял, чтобы я взяла себе несколько картофелин и отказалась от восхитительного густого винного соуса. Я съела несколько кусочков, стараясь не смотреть в сторону Эрнста и Китти, которые пытались поделить отвратительный свиной хвост.

Мы ели и пили, как и в последние два вечера. Все были в отличном настроении. Эрнста Шредера все время мучила жажда. Ел он за троих, но через два часа опьянел сильнее всех. Он болтал без умолку: