Жена убийцы - Виктор Метос

— Ты наслаждаешься моей болью, Эдди? Неужели ты настолько сильно меня ненавидишь?

— Нет, никакой ненависти я к тебе не испытываю. И никогда не испытывал, ни одной секунды.

Вероятно, он сказал это, чтобы выразить свою любовь, однако Джессика знала, что больше никогда не сможет испытывать к нему любовь. Эдди сорвал с себя маску чувственного художника, любящего горы, поэзию и закаты, под которой скрывался, общаясь с ней. И теперь, без маски, нелегко было видеть в нем просто человека.

— Ты ненавидел меня посредством того, как со мной обходился. Все те годы, что мы с тобой были женаты, все то время, что я отдала тебе, целый период моей жизни — все это зиждилось на лжи. Ты разыгрывал роль, и, полагаю, тебе казалось жутко смешным то, что я на это купилась, ведь так? Наверное, ты считал меня полной дурой.

— Нет. Я всегда говорил, что у тебя слишком мягкое сердце. Ты так отчаянно хочешь верить в то, что люди хорошие, что это делает тебя беззащитной перед теми, кто таковыми не являются.

— То есть это я во всем виновата? — презрительно бросила она. — Тут ты ничем не отличаешься от всех остальных, Эдди. Ничего исключительного в тебе нет. Ты делаешь больно другим, потому что ты слабый, и сваливаешь вину на них.

— Неправда. Но я понимаю, что сейчас тебе трудно видеть меня таким, какой я есть, а не таким, каким ты меня помнишь. Это была не роль, Джессика. Это тоже был я. Только другая моя часть. И эта моя часть любила тебя.

— В таком случае помоги мне найти нашу дочь. Тебе известно, кто этот человек? Если нет, скажи мне, как он выбирает свои жертвы.

— Понятия не имею.

— А ты сам как их выбирал?

Какое-то время Кэл молчал, погруженный в размышления, затем сказал:

— Я уже говорил, что хочу в обмен на свою помощь. Я хочу отмены смертного приговора.

— Отменить смертный приговор, вынесенный федеральным судом, может только апелляционный суд или президент, а учитывая то, что у тебя на совести столько смертей, это практически невозможно.

— Таковы мои условия. — Он пожал плечами.

— Ты не отступишься от них, даже чтобы спасти свою дочь? — Ярдли покачала головой. — Я думала, в тебе осталось хоть что-то человеческое… Какая-то крупица сострадания… Но, похоже, она умерла здесь, если вообще когда-либо существовала.

Она встала, собираясь уходить.

— Если б ты съездила домой к Динам, — вдруг сказал Кэл, — как ты думаешь, он написал бы тебе?

— Что ты имеешь в виду?

— То, что я сказал. Если бы все случилось в обратном порядке и ты побывала бы дома у Динов, а не у Олсенов, написал бы он тебе письмо? Если ответ «нет», значит, есть в Олсенах нечто такое, что его тревожит. И он не хочет, чтобы ты это нашла.

Ярдли долго молча смотрела на него.

— Если ты передумаешь и согласишься помочь мне спасти нашу дочь, я попрошу директора тюрьмы, чтобы тебе дали телефон по первому требованию, и ты сможешь позвонить мне на мой номер. На мой личный номер, Эдди. Я тебе доверяю. Вот насколько это для меня важно.

— Муж ожидает исполнения смертного приговора, а дочь в могиле… — Кэл склонил голову набок. — Это выставит тебя перед генеральным прокурором не в лучшем виде, как ты думаешь?

Едва заметно скривившиеся губы явились единственным выражением чувств, которое позволила себе Ярдли.

— Помоги мне найти Тэру, — сказала она, — а я посмотрю насчет пересмотра приговора. Твоя жизнь в обмен на ее.