Полет аистов - Жан-Кристоф Гранже

— Абсолютно, — ответил Ленфельд, как обычно крича во все горло. — То, что вы здесь видите, — это результат сотен наблюдений за последние пять лет.

— У вас есть данные о том, сколько птиц совершают перелет?

— Конечно. Ежегодно весной и осенью через Израиль пролетают четыреста пятьдесят тысяч аистов. Мы знаем, в каком темпе они летят. Мы хорошо знаем их привычки. Мы знаем точные сроки прилета, периоды, когда их скапливается особенно много, среднюю скорость полета — все. Аисты исключительно пунктуальны.

— Занимаетесь ли вы аистами, окольцованными в Европе?

— Специально — нет. Зачем?

— Судя по всему, часть окольцованных аистов минувшей весной изменила инстинкту и не вернулась в родные места.

Йоссе Ленфельд воззрился на меня сквозь стекла своих потрясающих очков. Несмотря на то, что они были дымчатые, я поймал его недоверчивый взгляд.

— Я не знал. Однако если судить по численности… — только и ответил он. — Послушайте, что-то вы неважно выглядите, мой дорогой. Давайте выпьем чего-нибудь освежающего.

Я последовал за ним по лабиринту коридоров. Кондиционер охладил воздух до предела. Мы подошли к автомату с напитками. Я выбрал газированную минеральную воду, и холодные пузырьки взбодрили меня. Осмотр лаборатории продолжался.

Мы вошли в биологический блок: крутом были раковины с полками, пробирки и микроскопы. Сотрудники работали в белых халатах. Казалось, здесь ведется разработка бактериологического оружия. Йоссе пояснил:

— Мы находимся в мозговом центре всей нашей программы. Тут мы во всех подробностях изучаем авиапроисшествия и их воздействие на нашу военную технику. Сюда доставляются обломки, их изучают под микроскопом, вплоть до малейшего перышка, до малейшего следа крови, определяют скорость и силу удара. Именно здесь мы оцениваем степень опасности и разрабатываем меры защиты. Вы, наверное, не поверите, но эта лаборатория — полноправное подразделение нашей армии. В определенном смысле птицы — враги израильского государства.

— Сначала — война булыжников, потом — война птиц?

Йоссе Ленфельд расхохотался:

— Верно подмечено. Я могу ознакомить вас лишь с небольшой частью наших исследований. Остальное составляет «государственную тайну». Однако кое-что интересное я вам сейчас покажу.

Мы прошли в небольшой зал, где стояли видеомагнитофоны и самые современные мониторы. Ленфельд поставил кассету. На экране появился летчик израильских ВВС, в шлеме с опущенным щитком. По правде говоря, виден был только рот пилота. Он говорил по-английски: «Я почувствовал, что произошел взрыв, что-то очень сильно ударило меня в плечо. На несколько секунд я отключился, потом пришел в себя. Я ничего не видел: шлем был весь залит кровью, на нем висели куски мяса…»

Ленфельд прокомментировал:

— Это один из наших летчиков. Два года назад он на полной скорости столкнулся с летящим аистом. Произошло это в марте, когда птицы возвращались в Европу. Парню невероятно повезло: он смог приземлиться, хотя птица врезалась в самолет со всего размаху, и передняя стенка кабины разлетелась на куски. Потом из лица пилота несколько часов вытаскивали осколки стекла и обрывки перьев.

— Почему на экране он в шлеме?

— Потому что личность летчиков израильских ВВС держится в тайне.

— Значит, я не смогу встретиться и поговорить с ним?

— Нет, — ответил Йоссе, — но я могу предложить вам кое-что получше.

Мы вышли из видеозала. Ленфельд снял со стены трубку телефона и заговорил на иврите. Почти сразу появился маленький человечек, лицом похожий на лягушку. Его тяжелые веки молниеносно захлопывались, прикрывая выпуклые глаза.

— Познакомьтесь: Шалом Вилм, — обратился ко мне Йоссе. — Руководит всеми аналитическими разработками в этой лаборатории. Он лично занимался исследованием той аварии, о которой мы только что говорили.

Ленфельд по-английски объяснил Вилму причину моего визита. Человечек улыбнулся и пригласил меня пройти в его кабинет. Странное дело: он попросил Йоссе оставить нас одних.

Я последовал за Вилмом. Снова бесчисленные коридоры. Снова двери. Наконец мы зашли в малюсенький закуток — настоящий сейф, дверь которого открывалась с помощью цифрового кода.

— Это и есть ваш кабинет? — удивился я.

— Я соврал Йоссе. Я хотел кое-что вам показать.

Вилм закрыл дверь и включил свет. Он долго и серьезно всматривался в мое лицо:

— Я представлял вас совсем другим.

— Что вы хотите сказать?

— С того самого происшествия в восемьдесят девятом я ждал вас.

— Вы меня ждали?

— Да, ждал, вас или кого-нибудь другого. Я ждал того, кто станет интересоваться именно аистами, возвращающимися в Европу.

Повисло молчание. Кровь стучала у меня в висках. Я произнес глухим голосом:

— Объясните, что вы имеете в виду.

Вилм принялся рыться в своем закутке, представлявшем собой хаотическое нагромождение предметов, обрывков синтетических волокон и разных других материалов. Он разгреб завалы, и на уровне человеческого роста показалась маленькая дверца. Вилм набрал код замка.

— Изучая различные части самолета, попавшего в аварию, я обнаружил нечто странное. Я понял, что это не было случайностью, что это связано с другими событиями, а вы — одно из звеньев этой цепи.

Шалом открыл дверцу в стене и сунул голову в сейф, продолжая говорить: его голос звучал гулко, как из глубины пещеры:

— Интуиция подсказывает мне, что я могу вам доверять.

Вилм вылез из сейфа. Он держал в руке два маленьких прозрачных пакетика.

— Кроме всего прочего, мне не терпится снять с себя этот груз, — добавил он.

Я потерял хладнокровие.

— Я ничего не понимаю. Объясните все, наконец.

Вилм спокойно ответил:

— Когда мы копались в кабине разбитого самолета, а также в снаряжении пилота, особенно в его шлеме, среди обломков, образовавшихся от столкновения, мы собрали разные частицы. И среди прочего — осколки стекла кабины.

Шалом положил на стол один из пакетиков, с этикеткой на иврите. В нем виднелись крохотные кусочки тонированного стекла.

— Также мы сложили вместе все фрагменты прозрачного щитка от шлема. — Он положил другой пакетик, с более светлыми стеклянными осколками. — Пилоту невероятно повезло, что он остался в живых.

Вилм сжимал еще что-то в кулаке.

— Однако, изучив эти последние осколки под микроскопом, я обнаружил еще кое-что. — Вилм по-прежнему не разжимал пальцы и продолжал: — Одну вещь, присутствие которой в кабине было совершенно необъяснимо.

Волна адреналина сотрясла все мое тело, и я вдруг понял, что именно мне скажет сейчас Вилм. И все же я прорычал: