Близнецы-соперники - Роберт Ладлэм

Только благодаря своему сопровождающему он не спился окончательно. Его звали Любок, и Виктор знал, что, как ни сильно он сам рискует, Любок рисковал еще больше.

Любок был еврей и гомосексуалист. Это был светловолосый, голубоглазый балетмейстер средних лет, чьи родители эмигрировали из Чехословакии тридцать лет назад. Он прекрасно говорил на чешском и словацком, а также на немецком, и в кармане у него лежали документы, по которым он проходил как военный переводчик. Рядом с его удостоверением лежало несколько рекомендательных писем на бланках верховного главнокомандования вермахта, подтверждающих его лояльность рейху.

Удостоверение и бланки писем были подлинными, лояльность — вымышленной. Любок был тайным связным и работал на территории Чехословакии и Польши. При выполнении заданий он не скрывал своих гомосексуальных склонностей: всем было известно, что за офицерами тайной полиции Гиммлера водилась такая слава. На контрольно-пропускных пунктах никогда не знали, кого удостоили своим расположением влиятельные мужчины, предпочитавшие в постели мужчин. А балетмейстер был ходячей энциклопедией правдивых и полуправдивых историй и сплетен, относящихся к сексуальным привычкам и извращениям немецкого верховного главнокомандования в любом секторе, куда он ни попадал; эти байки-были его оружием.

Любок сам вызвался участвовать в лох-торридонской операции и сопровождать агентов МИ-б из Монбельяра через Висбаден в Прагу и Варшаву. И чем больше позади оставалось пройденных миль и дней, тем большую признательность испытывал Фонтин. Лучшего провожатого трудно было найти. Даже щеголеватый костюм не мог скрыть могучее сложение Любока, а острый язык и живой взгляд выдавали в нем горячий темперамент и недюжинный ум.

* * *

Варшава, Польша.

Любок вел мотоцикл. В коляске сидел Виктор в форме полковника вермахта, сотрудника оккупационного управления транспорта. Выехав из Лодзи, они мчались по шоссе к Варшаве и ближе к полуночи добрались до последнего контрольно-пропускного пункта на шоссе.

Любок выкаблучивался перед патрульными вовсю, щедро сыпал именами комендантов и оберфюреров, намекая на страшные кары, которые могут последовать в случае задержки их мотоцикла. Перепуганные солдаты не рискнули проверять его хвастливые заверения. Мотоцикл пропустили в город.

Здесь царила, разруха. Ночная тьма не скрывала развалин. На улицах было безлюдно. В окнах горели свечи — электричество было отключено. Со столбов свисали провода, то и дело попадались замершие легковушки и грузовики — многие лежали, завалившись на бок или перевернутые колесами вверх, — точно гигантские стальные насекомые дожидались, когда их поместят под микроскоп.

Варшава была мертва. Ее вооруженные убийцы бродили по улицам группами, потому что сами боялись этого трупа.

— Мы едем в «Казимир», — тихо произнес Любок. — Подпольщики тебя уже ждут. Это в десяти кварталах отсюда.

— Что такое «Казимир»?

— Старинный дворец на Краковском бульваре. В центре города. Долгие годы там был университет, а теперь, разместились немецкие казармы и городская администрация.

— Мы войдем туда? Любок улыбнулся:

— Можно пустить нацистов в университет, но что с того? Все технические службы в здании и на прилегающей территории укомплектованы подпольщиками.

Любок втиснул мотоцикл между двумя автомобилями на Краковском бульваре, неподалеку от центральных ворот в «Казимир» Улица была пустынна — только охранники маячили у входа. Горело два уличных фонаря, но на территории дворца спрятанные в траве прожекторы освещали резной фасад здания.

Из тьмы вышел немецкий солдат. Он подошел к Любоку и тихо заговорил с ним по-польски. Любок кивнул. Немец пошел через улицу к воротам.

— Он из podziemna, польского подполья, — пояснил Любок. — Он знает пароль. Он сказал, чтобы ты шел первым. Спроси, как найти капитана Ганса Ноймана в седьмом корпусе.

— Капитан Ганс Нойман, — повторил Виктор. — Седьмой корпус. Что потом?

— Сегодня он в «Казимире» связной. Он отведет тебя к остальным.

— А ты?

— Я подожду десять минут и пойду следом. Мне нужно спросить полковника Шнайдера в пятом корпусе.

Любок казался встревоженным. Виктор понял. Им еще ни разу не приходилось разлучаться перед встречей с руководством подполья.

— Как-то это необычно, а? Ты, похоже, чем-то озабочен.

— Ну, наверное, у них на это есть свои причины.

— Но ты не знаешь, какие. И этот парень тебе ничего не объяснил.

— Он может и не знать. Он только связной.

— Думаешь, ловушка?

Любок задумчиво посмотрел на Фонтина.

— Нет, вряд ли. Комендант этого сектора серьезно скомпрометирован. Скрытой фотосъемкой. Не буду утомлять тебя деталями, но его забавы с мальчиками зафиксированы на пленке. Ему показали фотографии и сказали, что существуют и негативы. Он теперь в постоянном страхе, а мы этим пользуемся... Он фаворит Берлина, близкий друг Геринга. Нет, это не ловушка.

— Но ты встревожен.

— Пустое. Он же назвал пароль. Пароль довольно сложный, а он все точно воспроизвел. Ну, до скорого.

Виктор с трудом вылез из тесной коляски и двинулся через улицу по направлению к воротам «Казимира», остановился перед калиткой, приготовившись с надменным видом показать свои фальшивые документы, с помощью которых должен проникнуть внутрь.

Идя по залитой светом прожекторов территории «Казимира», он заметил немецких солдат, по двое и по трое прогуливающихся по тропинкам вокруг здания. Еще год назад эти солдаты могли бы быть здешними студентами или преподавателями и обсуждать дневные события. А теперь они завоеватели, укрывшиеся за университетской стеной от царящего вокруг опустошения. Смерть, голод, разрушения несли их приказы, но сейчас они переговаривались вполголоса на расчищенных тропинках, забыв о последствиях своих дневных деяний.

Кампо-ди-Фьори. Прожекторы в Кампо-ди-Фьори. Смерть и уничтожение...

Усилием воли он прогнал эти образы, сейчас нельзя отвлекаться. Изукрашенная филигранной резьбой арка над толстыми двойными дверьми с табличкой "7" оказалась прямо перед ним. Одинокий охранник в форме вермахта стоял на мраморных ступеньках.

Виктор узнал его: это был тот самый солдат, который подошел к Любоку на Краковском бульваре и заговорил с ним по-польски.

— Хорошо работаете, — прошептал Виктор по-немецки. Охранник кивнул и раскрыл перед ним дверь.

— Теперь следует поторопиться. Используйте лестницу налево. Вас встретят на первой лестничной площадке.

Виктор быстро вошел в просторный холл с мраморным полом и стал подниматься по лестнице. Пройдя до половины, он замедлил шаг. В мозгу прозвучал сигнал тревоги.

Голос охранника, то, как он говорил по-немецки! Слова какие-то странные, и построение фраз необычное: «следует поторопиться», «используйте лестницу».