Головокружение - Франк Тилье

– Завтра будет видно. Но сначала надо набраться сил. Поесть, поспать. Я падаю от усталости…

Я подвинулся и, зевая, залез в спальник Фарида. Из головы не выходил эпизод с термометром. Но я же не дебил. Может, они оба мне врут. Сговорились и хотят свести меня с ума. Надо не спать во что бы то ни стало. Мишель взял острый камень и сидел неподвижно, задумавшись.

– Есть еще одно дело, которое я хотел бы перед сном сделать сам… если позволите.

Он начертил на коремате еще одну вертикальную полоску. IIII II.

– Уже семь дней. Мы целую неделю сидим в этой дыре… А для меня это особый момент.

Похоже, он был взволнован. Ничего больше не говоря, он, как обычно, занял свое место слева. Мне стало любопытно:

– Что за особый момент?

– Извини, но это очень личное.

– Значит, не надо было и начинать, – проворчал Фарид. – Говори, раз уже начал.

– Не вижу ничего более личного, чем раздеваться друг перед другом догола, – добавил я.

Мишель протяжно вздохнул и уставился на свои перчатки:

– Полагаю, что со вчерашнего дня я кое-что сделал для Седрика. Я долгие месяцы носил это в сердце. Седрик умер в больничной палате, а я сидел рядом и все гладил его по лицу. В то время ничего нельзя было сделать. Ему было восемь лет. – Мишель взглянул на меня. – Синдром выжившего проявляется только в горах, поверь мне… У тебя на глазах погиб друг, но у меня-то умер сын. С этой драмой смириться невозможно. А как ты думаешь, что хуже? Потерять лучшего друга или сына?

Я отодвинулся от Фарида и положил руки под голову, глядя в пустоту. Мишель погасил горелку, и мы оказались в полной темноте.

– Хуже всего собственное бессилие, – ответил я.

– Ну, ты еще мог предотвратить трагедию. Не знаю, были ли вы в связке, к примеру. Но в моем случае это была болезнь. И с этой ужасной болезнью ничего нельзя было сделать.

Меня начала бить дрожь.

– С Максом что случилось, то случилось. Мы не связались, и он сорвался. Таков закон гор.

– Закон гор… Закон болезни…

Я вздохнул:

– А вот я ейчас должен находиться рядом с моей Франсуазой в больнице. Она ждала меня для очень важного дела. Скажи, Мишель, ты веришь в шанс?

– Мне что, правда надо тебе отвечать?

Я глубоко вздохнул. С того дня, когда я убил Пока, мне все время хотелось плакать. Отвратительное ощущение.

– А я вот верю. Больше чем когда-либо.

Я прикрыл глаза. Франсуаза… Губы у меня задрожали.

– И я должен был проводить ее в операционную и крепко держать за руку. Врачи сказали, что жить ей осталось не больше месяца. Если не появится шанс, болезнь вступит в завершающую фазу. У Франсуазы лейкемия. Мы два года искали донора костного мозга, вероятность его найти была один на миллион, понимаете вы это или нет? Я исколесил всю Францию, все центры трансплантации, написал сотни и сотни писем, сделал тысячи телефонных звонков, и все без толку. А потом… потом несколько недель назад чудо случилось само собой, в национальной картотеке появился подходящий донор. Франсуаза должна была… поехать для трансплантации в Гренобль, и это… так неожиданно.

Я сжал кулаки:

– Когда я отсюда выберусь, я снова увижу жену такой, какой она была раньше. Свою красавицу Франсуазу. Мы поедем путешествовать, она окрепнет. Мы наверстаем потерянное время вместе с дочерью. Все…

Закончить фразу я не успел.

Что-то холодное сдавило мне горло и перекрыло дыхание.

Мишель склонился надо мной и душил меня моей собственной цепью.