Остров - М. Беннетт

— Ладно, Линкольн.

— Как мы говорим? А, Ральф?

Он не сразу сообразил:

— О’кей?

И исчез почти до вечера. Я немного повозился, что-то усовершенствуя в Бикини-Боттом, но от боли не мог толком сосредоточиться. Только и думал, когда же вернется Ральф и принесет что-нибудь, чтобы мне стало полегче. На закате, когда я разжигал костер, а Ральфа все не было, я сказал самому себе, что дал маху, непоправимо. Сам позволил, даже велел Ральфу уйти. Послал его прямиком в чертов лес. А там он конечно же встретил Себа и Гила и присоединился к ним.

Костер разгорелся, и рыба уже была готова, а Ральф так и не пришел. Сердце упало, зуб дергало с удвоенной силой. Я почти не поел — не только зуб донимал, но и досада. Как теперь быть? Я оставался у костра, поддерживая огонь, а девочки одна за другой устраивались на ночь под одеялами из коры. Дрова у нас заканчивались, назавтра следовало пойти в лес и нарубить еще. Без мальчиков это будет нелегкая работа. Не потому, что девочки слабее, это ерунда, а просто нас стало почти вдвое меньше.

Душа моя опустилась на дно отчаяния, а над головой взошли безжалостно-прекрасные звезды.

— Линкольн?

В темноте обозначилась тень.

— Не спишь?

Ральф! Слава богу.

Он сел возле меня — тяжело, устало.

— Протяни руку.

Он высыпал мне на ладонь какой-то порошок прямо из ступки. Я попытался разглядеть это вещество при свете костра, но даже цвета его не различал. Мелькнуло подозрение: а вдруг он отравит меня по приказу Себа и Гила? Дождется, пока я сдохну, заберет стекла очков, висевшие на леске у меня в распахнутом вороте рубашки, из кармана вытащит струны-лески…

— Это, часом, не яд?

Можно подумать, он бы честно признался. Я услышал, как он усмехнулся:

— Придется рискнуть, Линкольн. Главное — не навредить. Так ведь врачи говорят?

Зуб к тому времени извел меня до такой степени, что мне было почти все равно, пусть хоть яд. По крайней мере, мучения мои прекратятся. Я поднес руку ко рту и всыпал в себя всю горсточку порошка, чем бы он ни был. Даже слизал остаток с ладони. Горький, крупные неровные частицы, древесный привкус.

— Что это все-таки?

— Белая ива, — сказал он. — Одна отыскалась, у Голубой лагуны. Я соскреб кору, промыл ее, высушил на солнце на скале, потом смолол. Больше всего времени ушло на сушку.

Он протянул к огню свои руки целителя.

— Скоро подействует. Пока поболтаем, надо отвлечься, — сказал он мягко, словно опытная сиделка.

Вообще-то я плохой собеседник, практики у меня в этом деле не было. Но когда мы сидели рядом, глядя на огонь, как несколько вечеров назад с Джун, болтать вдруг сделалось легко. Не знаю, почему огонь помогает людям разговориться, но у него точно есть такое свойство. Может, потому, что ты вроде бы обращаешься к огню, а не к другому человеку. И я сумел задать вопрос:

— Как ты ухитрился травануть меня в тот раз, в Осни?

Я ожидал, что Ральф будет все отрицать. Но магия огня подействовала и на него, и он тоже обращался к костру, не ко мне.

— Я видел, как ты каждый день брал в столовой голубой «Люкозейд», взял такой же, добавил туда слабительного. А потом, когда садился рядом с тобой на скамью, твой сбросил, а свой подставил вместо него.

Я кивнул.

— Ловко.

— Спасибо на добром слове.

Я не ощущал обиды, он не ощущал вины. Мы словно о каких-то других людях говорили. Боль в челюсти постепенно стихала, и я мог бы простить Ральфу что угодно.

— Ральф.

— Да?

— Если бы ты оказался на необитаемом острове…

— Так я и оказался на необитаемом острове.

— Какую музыку ты взял бы с собой? Если была бы такая возможность? Если б телефон работал?

— Негодяй Тридцать Два, — мгновенно ответил он. — Диззи Раскал. Скепта. Оникс Стоун.

Именно такого ответа я ожидал, но от прежнего Ральфа, не от нового Ральфа — судового врача.

— Тебе в самом деле это нравится? Это не… не часть выдуманной личности?

Он засмеялся. Настоящим смехом, не тем, искусственным, под уличного бандита. Вполне приятным.

— Нет, мне правда это нравится. В грайме столько… смыслов.

Он не привык говорить о себе, но вот отличное начало.

— Ты бы сам когда послушал.

— Наверное, послушаю, — сказал я, глядя уже не в огонь, а прямо на Ральфа. — Наверное.