Где скрывается правда - Кара Томас

Когда мы возвращаемся обратно в дом, все тихо. Нашего отсутствия никто не заметил. Я засыпаю, но вскоре снова просыпаюсь с невыносимой тяжестью в мочевом пузыре. Часы с кукушкой показывают, что время – десять минут пятого. В другой стороне коридора слышен душ: Рик собирается на работу. Я жду, когда дверь откроется и Рик пойдет обратно в спальню, но его все нет и нет.

Больше я сдерживаться не могу. Придется воспользоваться туалетом внизу.

На кухне горит свет. Выйдя из туалета, вижу, что Мэгги сидит за столом, обхватив голову руками. Она глядит на меня и моргает. Я улавливаю запах маффинов. На духовке тикает таймер.

– Ты готовишь? – спрашиваю я. В четыре утра?

Мэгги трет глаза. Они стали розовыми и опухли.

– Не могла уснуть. Решила приготовить что-нибудь, чтобы потом занести Каучински.

Я присаживаюсь рядом с ней. Она накрывает мою руку своей и вдруг сжимает мою ладонь так сильно, будто мы балансируем на вершине американских горок.

– На ум приходят ужасные воспоминания.

Помню, как Мэгги кричала на Рика, когда той ночью они вернулись домой, постучали в спальню к Лори и не дождались ответа. «Как это, Лори нет?» Помню, как Рик с Мэгги вместе суматошно сортировали флаеры с фотографией Кэлли и надписью «ПРОПАЛА». До сих пор вижу перед собой ту стопку на старом кухонном столе Гринвудов. Они даже не успели развесить все объявления, когда полиция уже нашла ее тело.

– Ты ее еще помнишь? – шепчет Мэгги. Знаю, что она имеет в виду Лори, не Ариэль. Я киваю.

– Она любила утро. – Мэгги улыбается. – Позже шести не просыпалась. Удивительный человек.

В голове всплывает очередное воспоминание: Лори в блестящих черных легинсах и салатовой спортивной футболке. Волосы убраны под белую повязку. Она бегала каждое утро, даже в дождь. Мэгги не нравилось, что она хотела бегать только одна. Лори хвалилась, что в Филадельфии всегда бегала в одиночку, а там гораздо опаснее, чем в Фейетте.

Может, поэтому он и выбрал Лори – если это действительно был «монстр», а не кто-то из ее знакомых. Возможно, по такому же принципу он выбрал их всех, а потом оставил их тела на виду, чтобы показать, что преподал им урок. Вы думаете, что вам ничто не угрожает, но это не так.

Мэгги убирает руку, склоняется к столу, щекой прижимаясь к сложенным запястьям.

– Сестре пришлось нелегко после смерти мужа, поэтому Лори стала проводить лето здесь. Алкоголь… У нашего отца тоже были проблемы.

Она вдруг спохватывается, прикрывает рот ладонью. Думаю, Мэгги еще никогда не была настолько близка к тому, чтобы признать реальность произошедшего с бутылкой водки под кроватью Кэлли. Цифры на таймере духовки отсчитывают время последней минуты.

– Я беспокоюсь о Кэлли, – говорит Мэгги. – Знаю, тебе, наверное, кажется, что у нее простая жизнь, но она плохо справляется с разочарованиями. Когда ты уехала, она плакала много дней.

После того как Кэлли перестала разговаривать со мной по телефону, я представляла себе, как когда-нибудь услышу от Мэгги подобные слова, и всегда ждала, что мне станет легче. Но нет, во мне вдруг просыпается приступ острой тоски по матери. Она так волновалась за нас с Джослин, что с годами эти волнения истощили, ослабили ее тело, забрав все изгибы и округлости, на которых в детстве часто покоилась моя голова.

Интересно, волнуется ли еще обо мне Аннетт, где бы она сейчас ни была. И, если я ее найду, увижу ли в ней еще хоть какие-то материнские черты.

_***

После разговора с Мэгги я возвращаюсь в постель, но так и не могу уснуть. Когда утро сменяет ночь, я спускаюсь вниз, попутно замечая, что дверь в спальню Кэлли открыта и там никого нет.

На кухне, где Мэгги раскладывает уже остывшие маффины на тарелке, ее тоже нет.

– Доброе утро, милая.

– Привет, – отвечаю я, зевая. – А где Кэлли?

– По вторникам она работает в студии, – говорит Мэгги. – Учит детей вращению жезла в дошкольном лагере. Вернется домой к полудню.