Продюсер - Павел Астахов

— Корней! Она была у меня! Грозила пистолетом. Убить грозилась!

— Тише ты! Кто? Кто тебя убить грозился? Успокойся, Рома!

— Медянская! Эта черная вдова! Она совсем сошла с ума. Ее надо остановить. Она опасна. Ты не понимаешь, Корней! Она реально убить могла.

В трубке телефона послышался смешок:

— Рома, Рома, успокойся. Да не волнуйся ты так. Подумаешь! Вдовы испугался.

Роман покачал головой:

— Корней! Ты так не говори. Она была вооружена. У нее пистолет. Я вообще думаю теперь, может, она сама… того… муженька своего грохнула? А?

В трубке на мгновение воцарилась тишина.

— Хм. Интересная мысль, Рома. Давай-ка мы ее забросим следователю. Вот он будет рад. Жены мужей убивают. Такое случается. Возьми хотя бы ту же генеральшу Роклину? А? Кто бы мог подумать? А следствие покопалось… и нашли.

— Чего нашли? — спросил Ротман и на мгновение ушел в себя; его вдруг озаботила расписка, которую он выдал Медянской.

Конечно, от нее можно отказаться. Ведь расписка под дулом пистолета — документ недействительный. Да и вряд ли Медянская попрется с ней в суд. В лучшем случае отдаст какому-нибудь Бессарабу или другим бандитам. А если так, то даже лучше. На ее «крышу» у Ротмана есть своя «красная». Однако он не мог понять, к чему клонит Фрост.

— Ты, Рома, видимо, слишком перебздел! Не въезжаешь в элементарные вещи. Медянская — убийца. Она вне закона. Понял?

Роман заволновался.

— Ах ты… Понял, понял. Точно! Она и убила. И пистолет у нее был. С него и завалила. Эх ты! Как же я сразу-то?..

— Вот-вот! Правильно, молодец, Роман. Позвони сейчас следаку этому, Агушину, и пусть теперь поет другие песни. Про измену, ревность и прочие пороки. Нечего хороших людей тревожить. Пусть преступников ловит. Убийца на свободе! А он дурака валяет! Ты давай звони, а я солью журналистам, кому надо. Натравлю их на следака, пусть крови попьют из него.

— Точно! Корней, ты гений. Спасибо! Я побежал. Пока!

— Беги, беги, дурашка, — промурчал Корней в ответ на короткие гудки, а сам, порывшись в записной книжке, тут же набрал телефон Медянской.

— Да, — сразу ответила Виктория.

Фрост отбросил усмешку и настроился на заботу, печаль и серьезность одновременно. От этого тон получился слащавый и неискренний:

— Виктория. Здравствуйте! Это Фрост.

— Корней Львович, я вам все сказала! Не надо…

— Нет-нет! Не торопитесь, Виктория. Я звоню как друг. Я очень переживал наш последний разговор и понял, что был не прав.

— Вот как?! Оч-чень интересно! Может, вы и миллиард готовы вернуть? — съехидничала Медянская.

«Ого! — чуть не поперхнулся Корней. — Она знает о расписке?!»

Пришлось на ходу менять тактику:

— Дело не в расписке, Виктория. Я приношу извинения. Ведь у вас такое горе. Я хочу реально помочь вам. Я уже это подтвердил. Надеюсь, конверт пришелся кстати?

Фрост очень грубо намекнул на деньги, переданные во время похорон, и, хотя видеть ее не мог, по наступившему молчанию понял, что удар нанесен точно, и продолжил с удвоенной энергией:

— Я могу предложить вам, Виктория, хорошую цену за проекты Иосифа. Например, не буду скрывать, что «Звездный конвейер» был нашим общим детищем. И он дорог мне не меньше, чем Иосифу и вам. Чтобы сохранить о нем память, я предлагаю ввести новый конкурс и новый грант для талантливых начинающих артистов. Назовем его «Премия Шлица». Каждый год проводим конкурс, отбираем лучших из лучших. На «конвейере» идет их учеба и потом выступления. Спонсоры будут стоять в очереди. Половина прибыли ваша, Виктория! Соглашайтесь.

Фроста понесло. Да, он врал, но делал это столь самозабвенно, что почувствовать, что это вранье, было почти невозможно.

— Я не понимаю всей механики… — забормотала ошарашенная Виктория, — мне сложно оценить эту идею… Конечно, Иосиф мечтал о собственной премии своего имени. Мне надо подумать…

— Хорошо, хорошо! Не тороплю. Не смею. Как будете готовы — звоните. Договорились?

Медянская вдруг почувствовала, что впадает в некий транс. То ли Корней обладал какими-то хитрыми приемами воздействия, то ли она просто измоталась, но все вокруг вращалось и кружилось. Она потерла висок, потом — другой, тряхнула головой, так что волосы разлетелись по сторонам, но наваждение не проходило.

— Да, конечно, Корней Львович, — решила она срочно заканчивать разговор, — извините, Корней, я… я поняла. Я позвоню… если что…

— Виктория, Вика, скажите, я прощен? Мне это важно… очень важно! — наседал Фрост, и Вика уже в полуобморочном состоянии прошептала:

— Да-да. Прощен… и я… и меня… все… пока…

Трубка выпала из ее рук, и она осела на ступеньках собственного подъезда, где и начала разговор с Фростом, выйдя из машины. Шофер уже уехал, а Виктория, задержавшись на крыльце, так на нем и осталась. Лежала тихонько, уткнувшись ничком в верхнюю ступеньку.