Лента Мёбиуса - Франк Тилье

– Завтра суббота. Очень хочется провести денек в лесу. Можно выехать на пикник и…

Лежа в постели под боком у Селины, Вик приложил палец к губам жены:

– Ты ведь знаешь, что я расследую очень сложное дело? Очень, очень сложное.

– Твой отец звонил мне сегодня и сказал то же самое. Сказал, что тебе надо дать полную свободу на время этого расследования. Ему, видимо, наплевать, как я себя чувствую, как проходят мои дни. Его интересуешь только ты. Ты и твоя карьера, будто речь идет о его собственной.

– Ты же его знаешь…

Ночник освещал спальню золотисто-коричневатым светом, и в этом свете четко проступали контуры нагих тел.

– Ты никогда не оставлял меня одну в выходные. И обещал, что никогда не будешь оставлять. Я хочу, чтобы ты был дома.

Вик склонился над женой, потом перевернул ее и опрокинул на себя. Он разглядывал тени на потолке и не видел ничего, кроме каких-то искаженных силуэтов, рябых лиц и ампутированных рук и ног. Вик прикрыл глаза и зарылся носом в длинные черные как смоль волосы Селины. Пальцы его становились все настойчивее и настойчивее. Селина прерывисто вздохнула.

– Так что завтра? – прошептала она.

– Сейчас важно только сегодня… И то, чем мы займемся… И оно стоит всех лесов мира, вместе взятых…

Он снова ее резко перевернул, и их тела прижались друг к другу.

– Эй, поосторожнее! – с улыбкой запротестовала она. – Ребенок…

Вик тоже улыбнулся:

– Я думаю, он не откажется от маленького кукольного спектакля?

– Не говори глупостей. Он ведь все слышит, знаешь?

– Ах, он все слышит?

Вик склонился к животу Селины:

– А ты знаешь, что мы с твоей мамой заделали тебя на упакованном шахматном столике в мой день рождения?

– Замолчи!

– Потому что твоя мама думает, что шахматные столики годятся не только для того, чтобы переставлять пешки.

– Да замолчи же ты, наконец!

– А ты знаешь, что шахматный столик все еще здесь?

– Хочешь сподвигнуть меня на акробатический трюк? Скоро все это будет совсем невозможно. И тебе придется потерпеть. Так пользуйся возможностью, пока не поздно.

– Придется запастись терпением, как доблестному королю под защитой ладьи, коня и королевы^[39].

Селина закрыла глаза:

– Мне хочется, чтобы наша жизнь оставалась спокойной, чтобы ты мог забирать детей из школы и отвозить их в спортивный клуб, чтобы мог встречать с ними новогодние праздники. Хочу, чтобы они росли у тебя на глазах, только и всего. Но твой отец хочет совсем другого.

– Прошу тебя, не надо больше о моем отце…

Селина взяла его за руку и чуть коснулась кончиков пальцев. Вик наморщил брови и тоже много-много раз погладил кончики ее пальцев.

– Тебя это так возбуждает? – прошептала она.

Вик коснулся губами ее губ и вдруг резко вскочил:

– Вот черт! Я…

Он как раз в этот момент ощутил языком кончик ее языка.

– Мне… мне срочно надо позвонить! Очень коротко, просто кое-что уточнить!

Селина резко отпрянула:

– Ты что, шутишь?

Как был голышом, Вик бросился к своей одежде и вытащил визитку судмедэксперта.

– Две секунды, ладно? Две крошечные секунды!

– Нет, Вик, так нельзя!

– Черт побери, всего две секунды!

Он бросился в кухню и набрал номер по городскому телефону:

– Доктор Демектен? Это Вик Маршаль.

– Кто-кто?

– Мы виделись вчера вечером на вскрытии Аннабель Леруа.

– Ах да! Молодой южанин… Так что вы хотите?

– Я размышлял… о пытках, которым подвергли жертву.

– Посреди ночи? У вас что, нет более приятных занятий?

Вик покосился в сторону спальни, где свет начал меркнуть.

– У меня к вам всего один вопрос. Губы и язык считаются очень чувствительными тактильными органами, и кончики пальцев тоже, верно?