Джек и Джилл - Джеймс Паттерсон

– О Господи, Джон! Для тебя, вообще, существует понятие о времени? Ты хоть на часы взгляни. Сделай милость, убирайся к чертовой матери. Иди к себе домой и колоти в собственную дверь, сколько влезет.

Я застонал, помотал головой и потянулся, чтобы стряхнуть остатки сонливости. Может быть, мне все это только снится? Возможно, я еще сплю, обнимая свою любовницу-подушку, а на заднем крыльце нет никакого Сэмпсона? А, может быть, и есть.

– Дело подождет, – зевнул я. – Что бы там ни случилось.

– На этот раз не подождет. – Джон упрямо покачал головой. – Поверь мне, Шоколадка.

В доме что-то скрипнуло, и я резко развернулся на шум. Состояние тревоги, овладевшее мной спросонья, еще не отпустило меня.

На кухне стояла моя маленькая дочь с испуганным выражением на лице. Она стояла босиком в своей любимой цвета «электрик» ночной пижаме с бабочками. Следом за Дженни следовало последнее пополнение нашего семейства – красивая абиссинская кошка Рози, скачущая сразу через две ступеньки. Видимо, тонкий слух Рози еще раньше уловил шум внизу.

– Что случилось? – сонно протянула Дженни, протирая кулачками глаза. – Почему ты так рано встал, папочка? Случилось что-нибудь нехорошее?

– Иди, досыпай, дорогая, – как можно мягче обратился я к дочери. – Ничего не произошло. – Моя проклятая работа, из-за которой мне приходилось лгать собственному ребенку, достала меня даже здесь. – Мы сейчас с тобой поднимемся наверх, и ты спокойно ляжешь в постель.

Я подхватил ее на руки и зашагал по лестнице, потирая носом ее еще теплую со сна щеку и шепча на ухо какую-то ласковую чепуху. Уложив Дженни в кровать, я проверил своего сына Деймона. Им тоже скоро придется вставать и отправляться в свои школы. Дочери – в Юнион-стрит, а Деймону – в Соджорнер Трут. Пока я выполнял свои обязанности заботливого папочки, Рози постоянно путалась у меня под ногами.

Затем я оделся, и мы с Сэмпсоном, сев в его машину, поспешили к месту преступления.

Премиленькое убийство, Алекс.

И всего-то в четырех кварталах от нашего дома. На 5-ой улице.

– Нравится мне это или нет, но я уже окончательно проснулся. Хотя, скорее, не нравится. Рассказывай, – обратился я к Сэмпсону, разглядывая появившиеся впереди красно-синие «мигалки» полицейских машин и карет скорой помощи.

Всего в четырех кварталах от моего дома. Целая куча сине-белых автомобилей наших коллег сгрудилась в конце аллеи уже лишившихся листвы дубов, подходящих к самим жилым кварталам. Похоже, несчастье случилось как раз в той школе, которую посещал мой сын Деймон. (Школа моей дочери находилась в десятке кварталов в противоположной стороне). В голове у меня бушевал зимний ураган, и я почувствовал, как напряглось все тело.

– Это маленькая девочка, Алекс, – неожиданно дрогнувшим, мягким, несвойственным ему голосом, произнес Сэмпсон. – Шесть лет. Последний раз ее видели днем возле школы Соджорнер Трут.

Да, это была именно школа Деймона. Мы оба вздохнули. Джон любит моих детей ничуть не меньше меня, и они отвечают ему взаимностью.

Перед двухэтажным зданием школы уже толпилась куча народу. Похоже, сюда сбежалась половина округи, несмотря на столь ранний час. Повсюду в толпе мелькали озлобленные или растерянные лица. Кое-кто выскочил из дома в банном халате, а некоторые вообще были завернуты в одеяла. Дыхание толпы образовывало в морозном воздухе облачка пара, словно возле школы прогревало моторы множество машин.

«Вашингтон Пост» как-то писала, что за последний год только в столице погибло более пятисот детей моложе четырнадцати лет. Но собравшимся здесь людям это было хорошо известно, так что они могли вполне обойтись и без чтения газет.

Шестилетняя девочка. Убита в школе Трут или возле нее. Школа, в которую ходит Деймон.

– Ты уж прости меня. Шоколадка, – обратился ко мне Сэмпсон, пока мы выбирались из его машины. – Я подумал, что ты должен оказаться здесь и увидеть все собственными глазами.